Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

вот почему. Грибанов у нас оставался два дня, и все это время девочки буквально не отходили от него, расспрашивая, конечно, о папе. В школу они, естественно, в эти дни не ходили. Грибанову стелили в гостиной, и мы с Жоржем просто не решились на ночные хождения. Потом у меня начались обычные женские дела, а потом, совершенно неожиданно, Жоржа вызвали куда-то на несколько дней. И наши волшебные ночи на все это время прекратились.

Когда наконец мы смогли быть вместе, радости нашей не было предела. К утру мы уже изнемогали от усталости, но вожделения наши не уступали друг другу. И вдруг во мне шевельнулась капризная дама.

— Жорж, я хочу отдаться тебе на том самом диване. Ты помнишь, как скрипела его кожа? — обратилась я к любовнику.

Меня сразу насторожила пауза.

— Какой диван, друг мой? О чем ты?

Мне показалось, что он шутит. Неуместно и неумело, но шутит.

— Ах вот как! Мы уже забываем пикантные подробности, — я пыталась добиться своего. — Может быть, милейший Жорж, вы и меня не сразу вспомните?

— Нет, ангел мой, тебя я просто не смогу забыть никогда, — серьезно ответил он.

— Ну а диван в подвале?

— Диван в подвале? — и удивляется настолько натурально, что я стала сомневаться: а было ли это? А не впала ли я в легкое безумие удовлетворенной женщины?!

— Да, диван в подвале, — подтвердила я почти автоматически.

— Но, друг мой, ты ошибаешься. В этом доме нет подвала. Ты же знаешь, что даже запасы мы держим в сарае.

Это была правда, запасы, которыми мы питались всю зиму, в самом деле хранились в сарае.

И говорил он, глядя мне прямо в глаза, искренне.

В общем, я усомнилась и подумала, что, может быть, все это мне приснилось. Ну, мало ли что бывает! Тем более что вскоре произошел еще один случай, когда я была уверена, что все происходит со мной в реальности, а утром выяснилось, что мне все померещилось, но это уж совсем интимное. Вы и так уже бог знает что обо мне подумали!

Вот так мы и продолжали жить странной семьей. Наступила осень, потом зима, снова долгие вечера и ночи, когда мы с Жоржем уходили в какой-то иной мир. Поверьте, я вам об этом рассказываю, чтобы потом не пришлось возвращаться.

Весной сорок четвертого Жорж пришел домой раньше обычного и рассказал нам с Агнией, что к нему в школу приходил офицер из военкомата. Сообщил, что пришел запрос из Крыма. Сестра Жоржа еще в тридцатом году вышла замуж за врача и уехала к нему в Крым. У них родились два мальчика — Борис и Глеб.

Когда наши оставили Крым, Тамара, младшая сестра Жоржа, с семьей остались там. В общем, все, что удалось узнать, это то, что Тамару и ее мужа убили, кажется, крымские татары. Их детей, двух мальчиков, спасли соседи. Кажется, тоже крымские татары…

Мальчиков привезли где-то в середине июня. Господи, какие они были изможденные! Знаете, в тот момент я начала ненавидеть немцев!

Ну а окончательно ненавистью я заболела осенью того же, сорок четвертого…

Я ведь, в сущности, мало что знала о семье Суховых, хотя и жила у них, и отношения у нас с Жоржем были очень серьезные.

В конце октября снова, в который уже раз, приехал Грибанов. Когда Агния открыла ему двери, рядом с ним стояло человеческое существо, как сама Агния потом сформулировала, а в руках у Грибанова был какой-то огромный пакет, почти сразу же заверещавший.

За спиной у него угадывалась еще одна фигура, придерживавшая какие-то мешки, лежавшие на тележке.

— Вы, Агния Львовна, пожалуйста, это вот возьмите у меня, — попросил сержант как-то виновато, что ли…

Потом, когда вошли на кухню, положил мешки и сразу же взял из рук Агнии тот самый пакет. Положил его на стол и развернул. В пакете лежала солнечная девочка! Никогда я такого не видела!

Шапка непокорных курчавых золотых волос! День тот был пасмурный, и на кухне было темновато, но всем показалось, что засияла какая-то волшебная лампа. Я подошла ближе. Под великолепием невиданных огненно-рыжих волос сияли глаза такой бездонной синевы, что я невольно ахнула. Ахнула и Агния. Но она не просто ахнула. Она поднесла руку ко рту, будто сдерживая крик, потом повернулась к Грибанову?

— Мария?

Я ничего не поняла, но Грибанов как-то судорожно кивнул головой и сел, положив голову на руки. А Агния приникла к девочке и рукой позвала к себе мальчика.

На мгновение она оторвалась от девочки и спросила:

— Ты — Марат?

Мальчик на мгновение задумался, потом кивнул головой, и Агния заплакала. Она лежала на столе почти всем телом и плакала, уткнувшись лицом в крохотную златовласую девочку с синими глазищами…

Тогда я и узнала, что брат Жоржа Марьян был военным врачом и в составе своей части в начале зимы сорокового года был направлен в Литву. Суховы очень любили его и его жену, златовласую и синеглазую Марию, и почти каждый день получали письма от них, и сами писали. Знали, что Мария ждет второго ребенка, но последнее письмо пришло, датированное восемнадцатым июня сорок первого года. Они долго не знали, что Мария родила дочь, такую же золотоволосую и синеглазую, как она сама. Узнали только сейчас, когда шестилетний Марат выложил на стол кожаный мешочек, в котором были все документы, сложенные туда их отцом перед тем, как отвести их в какой-то подвал на окраине города. Где это было и кто там с ними жил больше трех лет, Марат не знал. Он вообще молчал, лишь изредка кивая или мотая головой, подтверждая догадки взрослых. Прошло полгода, прежде чем он улыбнулся в первый раз. Единственный вопрос задал он в тот долгий вечер, обращаясь к Грибанову:

— Ты уедешь, нас кормить не будут?

…Жорж сразу же оформил все документы, чтобы все дети стали официально их с Агнией детьми. Мы даже сидели два вечера подряд, решая, как быть с отчествами. Видимо, мужа своей сестры Жорж недолюбливал, потому что еще весной, оформляя документы на обоих племянников, записал их под отчеством Георгиевичи. Детям брата он хотел сохранить отчества Марьяновичи, но Агния была против:

— Как ты им потом объяснишь, что у них разные отчества? Мы даже могилы родителей им показать не сможем, — говорила она, не сдерживая слез.

Жорж возражал не очень активно, а я поддерживала, конечно, Агнию.

Так осенью сорок четвертого года в семье Суховых появились сразу четверо детей. Мальчиков он сразу же отвел в школу, а крохотная Мария дни проводила с нами.

Ну а в апреле сорок пятого