Женщина Солнца - Джеймс Уиллард Шульц

Девушка не поворачивала к нему лица, пока он говорил, и ничего не ответила. Он с тоской смотрел ей вслед, когда она садилась в седло и уезжала.

Вечером, когда работники из форта конкурентов узнали от наших, как мы спасли их от нападения отряда из всех воинов пикуни, они отправились к Латуру, объяснили ему, насколько близки к смерти они были по его вине, и попросили его либо расплатиться с ними и дать им лодку, на которой они могли бы спуститься вниз по реке, либо прекратить преследовать священную женщины племени. Он сердито ответил, что они связаны с ним на два года и будут служить все это время, и что его личные дела их не касаются. С этими словами он захлопнул свою дверь у них перед носом. Тогда они провели еще один совет, и, высказав аргументы за и против немедленного отплытия вниз по реке, решили, что не могут позволить себе отказаться от причитающегося им жалованья и поэтому останутся здесь, и, в случае, если их хозяин снова подвергнет их опасности со стороны племени, уйдут бросьте его на произвол судьбы и обратившись к нам за защитой.

Во всех лагерях и в фортах теперь говорили о великом событии года – прибытии лодок. Пикуни сожгли все сухие дрова вокруг своего лагеря на Тетоне, и спустились в долину Миссури длиной в несколько миль, где когда-то стоял форт Маккензи, и туда же пришли черноногие, Кровь, гро-вантры и саксис, чтобы тоже быть рядом, когда начнется большая торговля. Мы часто ездили туда верхом и навещали вождей во всех лагерях; количество прекрасно выделанных шкур, которые мы там увидели, было достаточным, чтобы порадовать сердце любого торговца. Латур туда не приезжал, и никто из племен черноногих к нему не приходил. Но он устроил пир и небольшую выпивку для нескольких гро-вантров и попросил их распространить во всех лагерях весть о том, что у него есть еще много спиртного и еще больше прибудет на его лодках, и тогда он начнет продавать его, по цене два чашки за одну шкуру бизонихи с головой и хвостом.

Поднимающийся Волк во всех лагерях говорил на это:

– Этот Большое Перо, который едва не похитил вашу священную женщину – большой лжец: у него очень мало спиртного, не больше, чем он может выпить сам; и его речные лодки не доставят ему спиртного: далеко вниз по реке на страже стоят люди нашего Большого Отца, чтобы спиртное не попадало в страну жителей равнин.

И теперь, по мере того как день ото дня уровень воды в реке поднимался все выше, возвещая о приближении лодок, настроение Женщины Солнца и Мартина опускалось всё ниже и ниже. Каждый вечер, который они проводили со мной и Мастаки перед нашим маленьким очагом, они боялись, что это будет последний вечер, который они проведут там вместе. Нежно, печально они смотрели друг на друга и, смутившись, отводили глаза. Мартин несколько раз говорил мне, что, если бы он мог сделать её своей женщиной, он был бы рад остаться в этой стране и никогда больше не видеть Сент-Луис. А девушка сказала Мастаки, что, когда он должен будет уплыть, когда она больше не сможет видеть его каждый день, сидеть с ним у нашего вечернего камина, ее жизнь станет хуже, чем ничего. Она заставляла Мастаки каждый день после полудня уходить с ней на берег реки, и там она жалобно умоляла Солнце отказаться от своих притязаний на неё или же показать Мартину знак, с помощью которого он мог заявить на нее права. Она умоляла Ночной Свет, Утреннюю Звезду, ужасных Подводных Людей, тоже помолиться Вышнему, чтобы оно каким-то образом дало ей единственного мужчину во всем мире, которого она хотела. А потом, однажды вечером, она попросила Мартина вернуть ей вышитую рубашку, которую она ему подарила; и на следующий день она повесила ее на дереве в нижней части долины, как их совместную жертву богу неба.

На следующий же день после того, как была пожертвована рубашка, всему этому внезапно пришел конец; и это произошло таким странным, таким невероятным образом, что я не решаюсь рассказать вам об этом.

После ужина мы с Мартином отправились на пристань, чтобы посмотреть на водомер, с помощью которого мы ежедневно отмечали повышение уровня воды в реке. Я отчетливо помню показания того дня: три фута восемь дюймов выше нижней отметки отлива; мы согласились, что этого достаточно, чтобы наши самые большие килевые лодки могли подняться снизу, но недостаточно для парохода. И, во всяком случае, мы и не думали о том, что пароход смог бы пройти пороги Дофина даже при самом высоком уровне воды.

Когда мы повернулись, чтобы вернуться в форт, Мартин подобрал хвостовое перо, выпавшее у пролетавшего мимо ворона. Оно пролежало там некоторое время; на него пролился дождь; его обдувало ветром, оно было покрыто пылью, и края его были растрепаны. Он лениво разглаживал его, пока мы шли дальше, гадая, что заставило птицу его потерять, поскольку сезон линьки еще не настал: по его мнению, для воронов, орлов и ястребов это был август.

К тому времени, как мы подошли к воротам, Мартин вернул перу почти первоначальную гладкость и блеск; и, пока мы шли по двору, он лениво вертел его между большим и указательным пальцами. Он предложил нам подняться в мою комнату и выкурить по трубке. Мы пробирались мимо групп индейцев из разных лагерей, работников и их женщин, играющих детей, и, подойдя к лестнице, увидели спускающихся по ней Мастаки и Женщину Солнца. Они не видели нас, пока мы не оказались с ними лицом к лицу, а затем Женщина Солнца, издав странный негромкий вскрик, резко остановилась и широко раскрытыми глазами уставилась на перо, на Мартина и снова на перо. Он молча предложил ей его.

– Мартин! Мартин! – воскликнула она, нетерпеливо беря перо и прижимая его к груди. – Это я видела в своем священном видении! Вот он, знак, который, по словам Солнца, вручит мне его избранник!

– Это так? Ты моя женщина, действительно моя женщина? – воскликнул он.

– Да! Твоя женщина! О, мой мужчина, мой мужчина! Возьми меня! Возьми меня! – ответила она, протягивая к нему руки.

Он привлек ее к себе, крепко обнял, поцеловал ее запрокинутое, взволнованное лицо; взял перо и воткнул его вертикально в туго стянутые волосы над ее ухом, снова поцеловал ее и сказал:

– Моя женщина! Ты моя женщина! Тогда пойдем со мной!

– Куда? – спросил я.