Развод со злым ёкаем - Кира Иствуд

– Это ни в какие ворота! – поддержал тётушку Ямамо мужской голос.

– Небу будет угодно, если мы их подождём! Очистить огнём!!! – выкрикнул более визгливый молодой.

Мортас выступил вперёд. “Века идут. Ничего-то в вас, смертных, не меняется” – что–то такое пробормотал муж себе под нос. Либо мне послышалось.

На улице словно похолодало. К Мортасу начал стягиваться Тьма, сдирая каждую древесную тень в саду.

Даже трава под его ногами, казалось, пожухла, а воздух вокруг сделался густым и тяжёлым, как перед страшной грозой.

Моё сердце сжалось. Эти глупые люди даже не понимали, что стоят на краю гибели! Одно неверное слово — и от них не останется даже пепла! Лишь выжженная земля, которую потом будут обходить стороной.

Но вместе с ужасом в груди кипящей волной поднималась и горячая злость. Мортас ничего им не сделал! А они заявились к нашему дому с вилами и мотыгами, будто здесь прячется какой-то преступник! И это лишь из-за его происхождения?! Да как смеют они говорить столь несправедливые слова моему мужу! Сами нарываются на беду! Может, это и правильно — пусть познают страх, раз уж их скудный разум молчит! Это мой Мортас! Они и понятия не имеют какой он замечательный! Да как они смеют?! Меня подожгло, хота я сама и не была екаем, но гнев клокотал во мне. Я просто не смогла больше терпеть!

— Замолкните! — хмуро крикнула я. — Если не хотите пожалеть!

Я взяла Мортаса за руку. Переплела наши пальцы. И тут же тени, что клубились кругом, побледнели, а ёкай бросил на меня такой острый взгляд, будто был уверен, что я или должна сейчас сбежать в дом или кинуться защищать людей от его гнева, а никак не вставать рядом с ним.

— Изыди, порождение Бездны! — продолжала визжать тётушка Ямамо, тыча в нас скрюченным пальцем. — Ты осквернил наш край! Небеса покарают тебя, ёкай!

– Небеса как-нибудь разберутся без вас, тетушка Ямамо! – процедила я, с трудом узнавая свой голос. Меня трясло от гнева: мой дом, мой муж, а они… пришли с оружием! А я здесь живу всю жизнь! И они гуляли со мной на праздниках, а теперь вот… совсем нет совести?!

В этот момент на деревянный забор, ограждающий наш передний дворик, с ловкостью обезьяны взобрался мальчишка лет десяти — внук тётушки Ямамо, сверстник моей сестренки. Его глаза горели восторгом предстоящей расправы, а в руке был зажат увесистый булыжник.

— Получай! — крикнул он, замахнувшись в сторону Мортаса.

На его счастье, он не успел кинуть камень — ведь ещё прежде что-то прилетело мальчишке прямо в лоб. Шишка — поняла я миг спустя. Мальчик взвизгнул и кубарем свалился с забора. К тому месту, где он только что был, подскочила моя сестрёнка Эмири. Потянувшись на забор, она звонко крикнула:

— А ну пошёл вон отсюда, Васаки-сопляк! Этот ёкай — муж моей сестры! Он лучший! А ты ещё раз полезешь — я тебя спущу в сточный канал! И до темноты не дам вылезти! И заодно расскажу всем как ты праздничное кимоно обмочил, когда все на гуляниях в екаев рядились! В город поеду и ославлю! Сейчас еще в лоб получится!

— Тяф! — тенeвая лисичка подаренная Мортасом моей сестрёнке оскалила зубки, нарезая снизу круги и поднимая пыль своим пушистым чёрным хвостом.

Толпа на мгновение ошарашено притихла, но тётушка Ямамо снова набрала в грудь побольше воздуха, очевидно, для новой гневной тирады, однако поперхнулась воздухом — потому что из-за моей спины вперёд вышла моя мама. Она поравнялась с нами и замерла недобро прищурившись.

Отсюда мне очень хорошо было видно, что обычно такое приветливое и доброе лицо мамы сейчас было суровым. Последний раз я такой её видела, когда мы года три назад с сестрой загулялись допоздна в лесу — и здорово тогда получили. Так вот… сейчас судя по всему получит и тётушка Ямамо.

Мама упёрла руки в бока и впилась взглядом в эту старую сплетницу. Ямамо трясла головой со сложной прической, заколки с подвесками в виде маленьких орхидей качались. Тетушке Ямамо не подходили эти подвески – они скорее были для юных невест. А на склочной старухе они смотрелись скорее комично.

– Вы посмотрите на этих грешников!... духи-хранители да устыдятся таких подопечных! – с явным наслаждением начала тетушка Ямамо почти нараспев.

— Ну-ка закрой рот! — рявкнула мама. И голос её был в сто крат суровее, чем я когда-либо слышала. — У тебя претензии к моему сыночку? Моему славному зятю? Значит, у тебя претензии ко мне! Кто ты такая, чтобы являться к моему дому и оскорблять мою семью?! Кошелка! Думаешь, никто не помнит, как ты к колдунам бегала да сглазы на соседей наводила?! Что ты трясешь на меня детскими подвесками, старая? Они у тебя сейчас знаешь где окажутся? Живо извиняйся перед моим зятем, карга!

— Ах ты... — задохнулась Ямамо, хватаясь за сердце и багровея лицом. — Да как ты смеешь...

— Извиняйся! — холодно потребовала мама, шагнув ещё вперёд. — а лучше беги, Ямато. Прячь свою коллекцию париков, пока я до них не добралась!

— Люди! Люди! Да ясно же всё! — грубо сплюнул наземь деревенский с вилами. — Бабы поддались чарам проклятого ёкая! Был бы здесь глава семьи, мужчина, сразу бы… — но тут он осёкся. И когда я обернулась, то поняла почему.

Из дома, опираясь на деревянный костыль, вышел мой отец. Он сурово оглядел толпу, и остановился взглядом на том, кто только что говорил.

— Ну-ка, продолжай. Чего умолк? — потребовал он.

— А что продолжать-то! И так же ясно! — крикнул тот, потрясая вилами. — У тебя тут поселился враг человечества! Глаза раскрой!

— И правда, вижу врага… точнее, врагов, — рука папы очень выразительно легла на рукоять катаны, висевшей на поясе. Вся толпа тут же побледнела лицами, да попятилась, спотыкаясь друг о друга. — Явились эти враги к порогу без приглашения! Злыми языками порочат честь моей семьи, моего дома. Стало быть, пора отсечь эти языки!

— Мы...

— Молчать! — рявкнул отец в военной манере, и толпа и правда умолкла, и даже как-то вытянулась будто по струнке. — Я хоть и ранен, но любому из вас покажу, чего стою. Кто хочет настоять на своих словах? Я того позову доказать своё право в поединке! Ну