Развод со злым ёкаем - Кира Иствуд

— Мортас…

Произнося это неприемлемое сокращение от моего имени, ведьма походила на неразумную птичку, что заглядывает в распахнутую пасть питона. Дразнит. Думает, успеет упорхнуть, безнаказанной. Какая наивная птичка.

— Мортас, что случилось? Ты в порядке?

Я медленно сел на футоне, не сводя с неё глаз. Тонкая простыня упала к бёдрам, и взгляд Рейны скользнул по моему обнажённому торсу. Её щёки вспыхнули.

Я уже представлял, как она узнает правду — и отпрыгает в ужасе. Как я заставлю её кричать от боли и умолять о прощении за своё невежество. Но прежде — погляжу, насколько далеко может зайти её глупость.

— Мортас, что с тобой? — голос человечки дрожал от искреннего беспокойства.

Она подошла, и я уловил новый запах — мука, бобовая паста и этот её собственный аромат. Что интересно, я совсем не чую привычного людскому роду страха — я знал все его оттенки — от тихого-раболепного до дикого-звериного. Но эта смертная ни капли не боялась. Она и правда была уверена в своей заклятии. Не подозревала, что я вернул память, даже мысли такой не допускал. И это неведение на её лице было настолько сладким, что я едва сдержал смех.

Расправиться с ней будет особенно приятно.

— Жена моя, — произнёс я чуть хрипловатым со сна голосом. А про себя я усмехнулся. Что ж, называть эту человечку "женой" было по-своему забавно. — Мне приснился дурной сон. Я неудачно повернулся и задел хвостом столб.

— Ох… как же так, — взволнованно пробормотала она, а потом вдруг сделала невероятное: опустилась коленями на футон, потянулась к моему хвосту, взяла его в свои маленькие ладони и бережно погладила. — Хвостик не ушибся?

От такой наглости даже я — высший ёкай тьмы — замер.

… Ведьма посмела трогать мой хвост!

И как она его назвала… "хвостик?"

Мой хвост — оружие, что унесло жизни многих — этого не стерпит. Может раньше, когда памяти не было — подобное работало. Но сейчас ситуация изменилась, и глупая смертная вот-вот лишится руки.

И вот мой хвост уже шевельнулся, чтобы наказать Рейну… а потом вдруг осторожно накрутился на её запястье и защёлкал кончиками. Но не чтобы отрезать пальцы… А будто бы ласково. Человечка погладила его — словно это какой-то домашний кролик, а не смертельно опасная часть ёкая.

Происходило нечто совершенно невозможное.

Как ведьма этого добилась? Какое колдовство применила? Что за таинственную магию она вплела в свои прикосновения? Какие бы хитрости она не применяла — это не спасёт её от жестокой участи. Однако… это повод понаблюдать.

— Ранок вроде нет… — задумчиво произнесла Рейна, всё ещё поглаживая мой хвост.

— Мой хвост не так-то легко повредить, вед… Рейна, — раздражённо заявил я и перехватил вторую руку наглой ведьмы, которой она меня наглаживала. Мои пальцы сжались на её тонком запястье, и я намеренно сжал чуть сильнее, чем следовало.

Она должна, наконец, понять, что творит неподобающее. Реальность всё ещё такова, что опаснее высшего ёкая существа не сыскать. Хоть с памятью хоть без! Может, она по скудоумию забыла, с кем имеет дело?

— Ты кажется забыла кое-что важное, жена, — процеди я.

Но вместо того, чтобы отдёрнуть руку и пасть ниц, Рейна вскинула голубые глаза и вдруг покраснела ещё гуще. Густой румянец залил её щёки, шею, даже кончики её аккуратных ушей стали пунцовыми.

— И правда… — пробормотала она едва слышно.

И вдруг ведьма потянулась ко мне. Рукой на которую был накручен хвост, она опёрлась на футон, приблизила лицо. Что за трюк она собирается провернуть? Мои мышцы напряглись. Но её губы лишь легко коснулись моих — будто крылья бабочки мазнули. И тут же она отступила.

Лишь миг спустя я понял, что смертная сейчас сделала…

Она поцеловала меня. Сама.

И видно одновременно с тем наложила какие-то чары. Потому что моё сердце принялось стучать быстрее.

— Что это было, отвечай! — приказ сорвался рыком.

— Утренний поцелуй жены, которая благодарит мужа за вчерашний день, — пробормотала Рейна, отводя взгляд.

Эта глупая ведьма продолжала меня поражать.

У меня возник острый порыв показать каким на самом деле должен быть поцелуй. И я не стал себе отказывать. Потянув её за руку прямо на себя, я впился в алые девичьи губы. Рейна тут открылась мне навстречу, приветствуя мой язык в своём маленьком горячем ротике. То как она отвечала — неумело, но порывисто — казалось искренним.

Я целовал её, тогда как в голове крутились мысли.

Мне хотелось понять мотив… зачем она заходит так далеко?

Впрочем… поразмыслив, я осознал, что ответ на поверхности. Не сдерживаясь, я с мрачным самодовольством я ухмыльнулся прямо в её сладкие губы.

Внезапно Рейна упёрлась руками в мою грудь. Отстранившись, со смущением произнесла:

— Я-я уже н-начала готовить завтрак… Рисовые пирожки со сладкой пастой. Ты, должно быть, проголодался, Мортас?

— Моему голоду нет предела, человечка, — ответил я, и это была чистая правда. И она не имела отношения к треклятым рисовым пирожкам.

— Я как раз собиралась подать тебе завтрак в постель.

— Что ж, — интересно было посмотреть, как далеко простирается самонадеянность белой ведьмы, так что я решил позволить ей услужить мне, — Да будет так. Неси. В постель.

Человечка стыдливо опустила взгляд, уставилась куда-то в область моего паха. И покраснела совсем уж отчаянно.

Поведение Рейны меня одновременно забавляло и злило.

Забавляло — потому что её реакции были освежающе необычны. Я привык, что при моём появлении смертные дрожат от ужаса и падают ниц или, что куда как глупее, пытаются напасть со своим смешным оружием. А злило — потому что ведьма позволяла себе полное отсутствие почтения перед высшим существом, которое было способно уничтожить её одним движением мизинца.

Мне хотелось встряхнуть эту маленькую человечку. Напомнить, что она каждый миг рискует жизнью.

— Твой взгляд непочтителен, жена, — мой голос прозвучал низко, рычаще, тени в углах комнаты дрогнули, сгущая мрачную атмосферу. — Должен я и наказать тебя за такую дерзость?

Рейна прерывисто вздохнула и… что казалось невозможным — покраснела ещё гуще.

— Н-наказать? — её мелодичный голос дрогнул. Должно быть она, наконец, осознала, что должна трястись от страха. — Но ведь… нас могут услышать, Мортаc. Рабочие уже пришли.

— Мне нет дела до тех смертных, Рейна, — я притянул её ближе, положив горячую ладонь на тонкую талию.