Непорочная вдова - Виктория Холт

Донья Эльвира, искренне потрясенная, схватила Марию за плечи и заставила опуститься на колени. Она взяла ее за длинные темные волосы и, потянув, запрокинула голову девушки назад.

— Ты дерзкая маленькая дурочка, — прошипела она. — Я покажу тебе, что бывает с теми, кто бросает мне вызов. — Она повернулась к Иньиго. — Не стой и не глазей. Иди за помощью. Позови моих слуг. Скажи, чтобы шли сюда немедленно.

Она тряхнула Марию, которая теперь захлебывалась рыданиями, и, когда пришли слуги, донья Эльвира крикнула:

— Уведите эту девчонку в прихожую. Заприте ее там. Я решу, что с ней делать.

Рыдающую Марию унесли, и Эльвира, сжав губы и сверкая глазами, сказала сыну:

— Не бойся. Девушка станет твоей женой. Я знаю, как сделать ее послушной.

Иньиго был потрясен. Ему было больно видеть, как с Марией так дурно обращаются. Он был уверен, что она станет его женой, потому что так сказала мать, а все, что постановляла донья Эльвира, сбывалось.

***

Катарина была глубоко встревожена тем, что случилось с Марией де Рохас. Донья Эльвира держала ее взаперти, отдельно от других фрейлин, и все они знали, что донья Эльвира полна решимости заставить Марию принять Иньиго в качестве жениха.

Катарина обдумывала это дело и спрашивала себя, почему она позволяет донье Эльвире властвовать над своим двором. Разве не она сама его глава?

Она вспомнила прощание с матерью. Она почти слышала этот твердый голос, предостерегающий ее: «Повинуйся донье Эльвире во всем, моя дорогая. Она сильная и мудрая женщина. Порой она может показаться суровой, но все, что она делает, будет тебе во благо. Всегда помни, что я доверяю ей и я выбрала ее тебе в дуэньи».

Из-за этого Катарина всегда старалась повиноваться донье Эльвире, и всякий раз, когда у нее возникало искушение поступить иначе, она вспоминала слова матери. Но какое двуличие проявила Эльвира, не позволив просьбам Катарины касательно Марии дойти до Изабеллы!

Катарина попросила Эльвиру прийти в ее покои и, как только дуэнья вошла, увидела, что губы той плотно сжаты в решимости: она собиралась дать жестокий бой в деле о замужестве Марии.

— Вы удалили мою фрейлину от службы, — начала Катарина.

— Потому что, Ваше Высочество, она вела себя самым недостойным образом, образом, который ваша дорогая матушка решительно не одобрила бы.

Это было правдой. Если Мария рыдала, плакала и заявляла о своей ненависти к Эльвире, как слышала Катарина, Изабелла, безусловно, не одобрила бы этого.

— Донья Эльвира, я написала несколько писем матушке, и полагаю, что она их так и не получила.

— Шторма на море, — пробормотала Эльвира. — Неизбежно случается так, что некоторые письма не доходят до места назначения. Если я хочу отправить важные вести, я посылаю двух курьеров, и не вместе. Вы предприняли эту предосторожность?

Катарина смело посмотрела в лицо своей дуэнье.

— Я полагаю, эти письма никогда не покидали этот дом.

— Это обвинение, Ваше Высочество.

— Я так и задумывала.

— Ваша матушка поручила мне управление вашим двором, Ваше Высочество. Я никогда этого не забываю. Если я считаю, что в каком-то деле должна действовать решительно, я так и поступаю.

— Даже уничтожая письма, предназначенные моей матушке?

— Даже так, Ваше Высочество.

— Значит, вы решили, что Мария должна выйти за Иньиго, а не за человека, которого выбрала сама.

— Истинно так, Ваше Высочество. Она желала выйти за англичанина. Есть много вещей, скрытых от Вашего Высочества. И подобает лишь, чтобы так и было. Ваша матушка наставляла меня, что я должна остерегаться тех, кто будет шпионить против вас. Я не должна слишком доверять англичанам. Какая превосходная возможность для шпионажа была бы у англичанина, будь он женат на одной из ваших фрейлин!

— Но здесь речь не о шпионаже. Они любили...

— Он так нежно любил ее, что женился на другой... вскоре после того, как поклялся ей в верности.

— Их разлучили.

— И эта великая любовь не выдержала небольшой разлуки? Нет, Ваше Высочество, доверьтесь своей дуэнье, как это делала ваша матушка. Всегда помните, что именно наша дражайшая королева облекла меня этим доверием. Она взирает сейчас со своего места на Небесах — ибо кто усомнится, что такая святая ныне на Небесах? — и умоляет меня... разве вы не чувствуете ее? Я чувствую... она умоляет меня быть твердой, а вас — понять, что все, что я делаю, — ради вашего же блага.

Любое упоминание о матери выбивало Катарину из колеи. Стоило лишь произнести или услышать ее имя, как образ дорогого человека возникал столь ясно, что она не чувствовала ничего, кроме горечи утраты.

Донья Эльвира увидела слезы в глазах Катарины; она воспользовалась случаем:

— Пойдемте, Ваше Высочество, позвольте мне проводить вас в ваши покои. Вам нужно прилечь. Вы еще не оправились от ужасного потрясения после ее смерти. Да и кто из нас оправился? Не терзайте себя любовными интрижками легкомысленной фрейлины. Доверьтесь мне... как она всегда того желала.

Катарина позволила увести себя в свои покои и там легла на кровать, продолжая думать о матери.

Но когда горе немного утихло, она с растущим недоверием подумала о донье Эльвире, и хотя она уже ничего не могла сделать, чтобы вернуть любовь Марии, с этого мгновения она решила, что впредь будет тверже управлять собственным двором.

***

Иньиго поскребся в дверь. Мария услышала его, но не обратила внимания.

— Мария, — прошептал он.

— Уходи, — ответила она.

— Уйду, когда поговорю с тобой.

— Я не желаю тебя видеть.

— Но ты слышишь меня через замочную скважину.

Она не ответила.

— Я знаю, что слышишь, — продолжал он. — Я пришел сказать, что мне жаль.

Она по-прежнему молчала.

— Моя матушка полна решимости поженить нас. Она всегда этого хотела. Бесполезно бороться с моей матушкой, Мария. Мария, ты так сильно меня ненавидишь?

— Уходи, — повторила она.

— Я всегда буду добр к тебе. Я заставлю тебя полюбить меня. Тогда ты забудешь, что сделала моя матушка.

— Я никогда не забуду, что она сделала.

— Ты хочешь оставаться здесь взаперти?

— Мне все равно, что со мной станет.

— Нет, не все равно, Мария. Когда ты выйдешь за меня, я увезу тебя обратно в Испанию. Просто ответь на один вопрос: ты хочешь вернуться в Испанию, Мария?

— В Испанию! — слова вырвались у нее.