Непорочная вдова - Виктория Холт

— А, — сказал он, — меня не проведешь. Ты жаждешь этого. Если выйдешь за меня, Мария, я увезу тебя домой, как только это удастся устроить.

Она молчала.

— Ты слышишь меня, Мария? Я хочу угодить тебе. Я сделаю все, что ты попросишь.

— Уходи. Вот о чем я прошу. Так ты мне угодишь.

Он ушел, но немного погодя вернулся. Он приходил снова и снова; и через несколько дней она начала ждать его прихода.

Он был всегда мягок, всегда стремился ей угодить.

Она обнаружила, что способна смеяться, говоря: «Ты не слишком-то похож на свою матушку, дон Иньиго Манрике».

Он смеялся вместе с ней; и с этого момента их отношения изменились.

Несколько дней спустя она воссоединилась с фрейлинами.

Она была подавленной и угрюмой.

— Я согласилась обручиться с доном Иньиго Манрике, — сказала она им.

ПРОТЕСТ ПРИНЦА УЭЛЬСКОГО

Принц Уэльский приближался к своему четырнадцатому дню рождения и был полон решимости отпраздновать его со всей пышностью, подобающей его сану.

У него будут маскарады и театрализованные шествия, каких не видели за все правление его отца. Четырнадцать лет — возраст, когда детство остается позади и мальчик становится мужчиной.

Он уже был выше большинства мужчин и обладал силой двоих. Люди часто говорили, что он станет золотым гигантом. Ему нравилось это слышать.

Он отказался учить уроки и приказал Джону Скелтону спланировать маскарад.

— Больше всего я люблю такие, — заявил принц, — где на джостинге появляются люди в масках и просят дозволения принять участие. Один из них, выше остальных и явно благородный, несмотря на маскировку, бросает вызов чемпиону.

— И побеждает его, — прошептал Скелтон.

— Да, и побеждает его; а затем раздается крик: «Это бог, ибо ни один человек на Земле не мог бы победить чемпиона». Затем выходят дамы, и начинается танец...

— И герой в маске позволит снять с себя маску лишь прекраснейшей из дам, — добавил Скелтон.

— Именно так, и когда маска снята...

— Бог оказывается Его Милостью принцем Уэльским! — воскликнул Скелтон. — Фанфары.

— О, но это в точности то, что я планировал, — удивленно вскричал Генрих.

— Разве это не доказывает, что мы мыслим в унисон, Ваша Милость?

— Похоже на то.

— Но ведь у нас уже были такие шествия, и, сдается мне, герой без маски уже дебютировал. Но я не вижу причин, почему бы ему не появиться снова... и снова, и снова.

Генрих никогда не был до конца уверен, смеется над ним Скелтон или нет, но поскольку он восхищался этим человеком и верил, что может многому у него научиться, то предпочитал думать, что нет, и неизменно смеялся вместе с ним.

— Четырнадцать, — размышлял он. — Еще через год я буду обручен.

— Год пролетит как один день в насыщенной жизни Вашего Королевского Высочества.

— Истинно так, мой добрый Джон. А слышал ли ты, что теперь я должен жениться на Маргарите Ангулемской? Говорят, она очень красива.

— Обо всех высокородных дамах говорят, что они красивы, — ответил Джон.

— Это неправда, хотя драгоценности и наряды часто делают их такими на вид.

— Я говорил не о том, каковы они есть, а о том, что о них говорят.

Принц задумался. Затем произнес:

— Говорят, Маргарита обожает своего брата Франциска. Говорят, он красив и преуспевает во всех видах спорта; что во всей Франции нет ему равных, и если он когда-нибудь взойдет на трон, то станет великим королем.

— Значит, есть два таких образца совершенства — один в Англии, другой во Франции.

Принц выпрямился во весь рост.

— Я полагаю, он не так высок, как я, и он темноволосый.

— Незначительное совершенство, — пробормотал Скелтон.

— И, — продолжал принц, — нет сомнений, что однажды я стану королем. Но Франциск взойдет на трон, только если старый Людовик умрет бездетным. Должно быть, он вне себя от страха.

— Ну, мой принц, старикам нелегко зачинать детей.

— Но чтобы его будущее висело на таком волоске! Мать и сестра называют его Цезарем. Надеюсь, Маргариту скоро привезут в Англию.

— Вашей Милости многому придется ее научить, и не последним уроком, который она усвоит, будет то, что есть принц прекраснее, превосходнее и богоподобнее, чем ее брат.

Принц не ответил. Глаза его характерно сузились; маленький рот был сжат. «Ну и король из него выйдет! — подумал Скелтон. — Его министрам придется научиться потакать его желаниям, иначе им придется туго. Наш золотой бог будет деспотом, и головы, несомненно, полетят, как теннисные мячи».

Генрих думал о Маргарите. Конечно, она должна скоро приехать. Он собирался настоять на женитьбе на этой девице. Многих ему предлагали, а потом предложения отзывали. Он хотел Маргариту. Она красива, как он слышал, и пусть Скелтон говорит, что все знатные дамы красивы; он этому не верил. Взглянуть хоть на Катарину Арагонскую в ее выцветшем платье, с бледным лицом, убитую горем. Он радовался, что для него выбрали Маргариту, а не Катарину.

Пока он сидел со Скелтоном, прибыл гонец от короля и сообщил принцу, что отец желает видеть его безотлагательно.

Скелтон наблюдал за принцем, который немедленно повиновался вызову. «Есть лишь один человек, способный сбить спесь с нашего великого принца, — размышлял Скелтон, — его венценосный отец. Когда его не станет, какой же надутый индюк будет у нас в королях».

Как только Генрих предстал перед отцом, король махнул рукой своим приближенным, давая понять, что желает остаться наедине с сыном.

Он сурово посмотрел на Генриха. Цветущее здоровье мальчика не могло не вызывать у него глубочайшего удовлетворения, и все же он опасался, что у юного Генриха есть склонность к расточительству. В самом ближайшем будущем ему предстоял серьезный разговор с сыном; он должен заставить его понять, с какой тщательностью отец выстраивал надежную казну. Было бы ужасно, если бы богатство страны и Тюдоров было растрачено впустую на бесполезные шествия.

Но он призвал мальчика не для разговора о расточительности. Это могло подождать. Было дело, которое он считал более неотложным.

— Сын мой, — сказал король, — однажды ты женишься, и этот день не за горами.

— Я слышал, Сир, что сейчас предлагают новую невесту. Мне нравится то,