Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

выражении, но относительное влияние на Италию и меньших получателей, вероятно, оказалось еще сильней: в Австрии 14 % дохода страны в первый год Программы восстановления Европы (ERP), с июля 1948 года по июнь 1949 год, поступили из средств «плана Маршалла». Эти цифры были огромными для того времени: в денежном выражении ERP стоила около 100 миллиардов в сегодняшних (2004 год) долларах. Если взять эквивалентную долю валового внутреннего продукта Америки (около 0,5 % в 1948–1951 годы) в начале XXI века, «план Маршалла» обошелся бы примерно в 201 миллиард долларов.

Сразу после выступления Маршалла министры иностранных дел Великобритании, Франции и СССР встретились в Париже по предложению Бевина, чтобы обдумать ответ. 2 июля министр иностранных дел СССР Вячеслав Молотов уехал, а через два дня Великобритания и Франция официально пригласили представителей 22 европейских стран (среди них не было Испании и Советского Союза) для обсуждения предложений. 12 июля в дискуссии приняли участие шестнадцать европейских государств. Все они – Англия, Франция, Италия, Бельгия, Люксембург, Нидерланды, Дания, Норвегия, Швеция, Швейцария, Греция, Турция, Ирландия, Исландия, Австрия и Португалия – являлись возможными бенефициарами. Несмотря на первоначальный интерес, проявленный Польшей, Чехословакией, Венгрией, Болгарией и Албанией, ни одно будущее коммунистическое государство не участвовало в программе восстановления Европы и не получило ни доллара по «плану Маршалла».

Стоит остановиться, чтобы рассмотреть последствия. Тот факт, что деньги должны были поступить только в страны Западной Европы (Грецию и Турцию ввели в их число в качестве «почетных» членов), несомненно, облегчил Трумэну принятие ERP Конгрессом в следующем году. Но к тому времени многое изменилось, и Конгресс был готов согласиться, что помощь по «плану Маршалла» обеспечивала экономический барьер против советской экспансии. Однако в июне 1947 года предложение помощи в рамках новой программы Маршалла было сделано всем европейским странам без исключения. Сталин и Молотов, конечно, с подозрением относились к американским мотивам – условия, предложенные Маршаллом, были совершенно несовместимы с закрытой советской экономикой, – но их чувства не разделяли нигде в Восточной Европе, еще не являвшейся блоком.

Поэтому Ян Масарик, некоммунистический министр иностранных дел Чехословакии, с энтузиазмом принял совместное франко-британское приглашение от 4 июля. Уже на следующий день лидера коммунистической партии Чехии и премьер-министра страны Клемента Готвальда вызвали в Москву, где ему первоначально предписали присутствовать на Парижской конференции. Но указание было четким: он должен был использовать свое присутствие в Париже, чтобы продемонстрировать «неприемлемый характер англо-французского плана, воспрепятствовать принятию единогласных решений, а затем покинуть конференцию, захватив с собой как можно больше делегатов из других стран».

Через четыре дня Сталин передумал. Готвальду было приказано отозвать согласие на приглашение в Париж. Встречаясь с делегацией чешского правительства, в том числе с Масариком, Сталин сообщил чехам, что «[мы] рассматриваем это вопрос как фундаментальный для продолжения дружественных отношений [Чехии] с СССР. Если вы отправитесь в Париж, вы покажете, что хотите участвовать в акции, направленной на изоляцию Советского Союза». На следующий день коалиционное правительство Чехии объявило, что не будет посылать делегацию в Париж. «Участие Чехословакии будет истолковано как акт, направленный против дружбы с Советским Союзом и остальными нашими союзниками. Именно поэтому правительство единогласно решило, что не будет участвовать в этой конференции».

Почему чехи уступили? Их польские и венгерские соседи, с коммунистами у власти и Красной армией поблизости, не могли не следовать советским «рекомендациям». Но Красная армия давно ушла из Чехословакии, и коммунисты еще не обладали монополией на власть. И все же Масарик и его коллеги сдались при первом же проявлении сталинского неудовольствия. Если бы некоммунистические чешские партии настояли на принятии помощи по «плану Маршалла», они бы получили поддержку подавляющего большинства сограждан (и немалого числа чешских коммунистов), из-за чего Сталину стало бы намного труднее продавливать свою волю. В более широком контексте постмюнхенской политики решение Чехии следовать советскому курсу было понятно; но оно почти наверняка проложило путь к успешному перевороту коммунистов в Праге семью месяцами позже.

Исключение Чехословакии из программы Маршалла стало экономической и политической катастрофой для страны. То же самое относится и к «выбору», навязанному любой другой стране региона и прежде всего, пожалуй, самому Советскому Союзу. Его решение остаться в стороне от Программы восстановления Европы было одной из величайших стратегических ошибок Сталина. Какими бы ни были их частные расчеты, американцам ничего не оставалось бы, кроме как включить Восточную Европу в ERP, сделав предложение открытым для всех, и последствия для будущего были бы неизмеримы. Вместо этого помощь была ограничена Западом, и пути двух половин континента разошлись[121].

«План Маршалла» с самого начала предназначался для самоограничения. Его цель, как сформулировал ее сам Маршалл в гарвардской речи, состояла в том, чтобы «разорвать порочный круг и восстановить уверенность европейцев в экономическом будущем своих стран и Европы в целом». Вместо того чтобы просто оказывать помощь деньгами, предполагалось бесплатно выделять товары и доставлять их в европейские страны на основе ежегодных запросов, сформулированных в рамках четырехлетнего плана каждым государством-получателем. Доходы от продажи этих товаров в соответствующих странах поступали бы в местной валюте в так называемые «партнерские фонды», которые можно было бы использовать в соответствии с двусторонними соглашениями, достигнутыми между Вашингтоном и каждым национальным правительством. Некоторые страны использовали эти средства для закупки большего количества импортных товаров; другие, как Италия, вложили их в национальные резервы, предвидя будущую потребность в иностранной валюте.

Этот необычный способ оказания помощи имел прогрессивные последствия. Программа обязала европейские правительства планировать заранее и рассчитывать будущие инвестиционные потребности. От них требовалось вести переговоры и совещаться не только с Соединенными Штатами, но и друг с другом, поскольку торговля и обмен, подразумеваемые в программе, должны были как можно скорее превратиться из двусторонних в многосторонние. Это вынуждало правительства, предприятия и профсоюзы совместно планировать увеличение объемов производства и условия, которые могли бы этому способствовать. И главное, программа препятствовала действиям, которые загнали в тупик межвоенную экономику: недопроизводству, взаимно разрушительному протекционизму и коллапсу торговли.

Хотя американские организаторы плана не скрывали своих ожиданий, они предоставили европейцам возможность взять на себя ответственность за определение уровня помощи и способ ее распределения. Европейские политики, привыкшие к прямому эгоизму США в прежних двусторонних переговорах о займах, были удивлены. Их замешательство понятно. Мнения самих американцев относительно целей плана разделились. Идеалисты в духе «Нового курса» – а их было много в послевоенных американских администрациях – увидели возможность восстановить Европу по американскому образцу, поощряя модернизацию, инвестиции в инфраструктуру, промышленную производительность, экономический рост и сотрудничество между рабочими и капиталом.

Таким образом, «миссии производительности», финансируемые по плану Маршалла, привели в США тысячи управляющих, техников и профсоюзных деятелей для изучения американского способа ведения бизнеса – только из Франции приехали пять тысяч человек (четверть от общего числа) в период с 1948 по 1952 год. Сто сорок пять «европейских групп производительности» прибыли в США как раз между мартом и