Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

июлем 1951 года. Они в большинстве случаев состояли из мужчин (женщин среди них было мало), никогда прежде не выезжавших за пределы Европы. Между тем восторженные сторонники «Нового курса» в Организации европейского экономического сотрудничества (ОЕЭС), созданной в 1948 году в качестве канала для средств ERP, расписывали европейским коллегам достоинства более свободной торговли, международного сотрудничества и межгосударственной интеграции.

Надо сказать, что эта американская агитация увенчалась в краткосрочной перспективе довольно ограниченным успехом. Большинство европейских политиков и планировщиков еще не были готовы размышлять о грандиозных проектах международной экономической интеграции. Величайшее достижение авторов «плана Маршалла» заключалось, пожалуй, в создании Европейского платежного союза, предложенного в декабре 1949 года и заработавшего годом позже. Его скромная цель заключалась в том, чтобы сделать европейскую торговлю «многосторонней» путем создания своего рода расчетной палаты для дебета и кредита в европейских валютах. Такой шаг требовался, чтобы избежать риска, что каждая европейская страна, пытаясь сэкономить столь необходимые ей доллары, попыталась бы ограничить импорт из других европейских стран, от чего в конечном итоге пострадали бы все.

Используя Банк международных расчетов в качестве своего агента, европейские государства могли обеспечить себе кредитные линии в соответствии с потребностями торговли. Затем, вместо того чтобы использовать дефицитные доллары, они могли урегулировать свои обязательства через внутриевропейский взаимный зачет кредитов. Имело значение не то, с кем торговали, а общие дебетовые и кредитовые сальдо в европейских валютах. За время своего существования и до закрытия в 1958 году Платежный союз незаметно внес вклад не только в устойчивое расширение внутриевропейской торговли, но и в небывалый рост взаимовыгодного сотрудничества, финансируемого, следует отметить, существенным вливанием долларов США для обеспечения первоначального кредитного пула.

Однако с более традиционной американской точки зрения свободная торговля и связанные с ней преимущества сами по себе были достаточной целью и оправданием для программы ERP. Соединенные Штаты особенно сильно пострадали от торгового и экспортного спада 1930-х годов и не жалели усилий, чтобы убедить других в важности послевоенного восстановления либеральных таможенных режимов и конвертируемых валют. Подобно энтузиазму английских либералов относительно свободной торговли до 1914 года, призывы американцев к неограниченному перемещению товаров не были лишены корысти.

Тем не менее этот собственный интерес был однозначно просвещенным[122]. В конце концов, как заметил директор ЦРУ Аллен Даллес: «План предполагает, что мы хотим помочь восстановить Европу, которая может и будет конкурировать с нами на мировых рынках, и по этой причине сможет покупать значительное количество нашей продукции». В некоторых случаях существовали и более прямые выгоды: в США поддержка организованного рабочего движения «плану Маршалла» была обеспечена обещанием, что все поставки из Америки будут отправляться на принадлежащих США кораблях, загруженных американскими докерами, объединенными в профсоюзы АФТ – КПП[123]. Но это был редкий случай прямой и немедленной выгоды. По большей части Даллес был прав: план Маршалла пошел на пользу США, восстановив их основного торгового партнера, а не превратив Европу в вассала империи.

И все же в нем было нечто большее. Даже хотя в то время это видели не все, Европа в 1947 году оказалась перед выбором. Часть этого выбора заключалась в восстановлении или крахе, но более глубокий вопрос состоял в том, потеряли ли Европа и европейцы контроль над своей судьбой, не передали ли тридцать лет кровопролитного внутриевропейского конфликта, судьбу континента в руки двух великих периферийных держав, США и Советского Союза. Советский Союз вполне удовлетворился ожиданием такой перспективы. Кеннан в мемуарах отмечал, что пелена страха нависла над Европой в 1947 году, и континент, как спелый плод, готовился упасть в руки Сталина. Но для американских политиков уязвимость Европы была проблемой, а не возможностью. Как утверждалось в отчете ЦРУ в апреле 1947 года, «самая большая опасность для Соединенных Штатов заключается в возможности экономического коллапса в Западной Европе и последующего прихода к власти коммунистических элементов».

Специальная временная группа координационного комитета Государственного департамента, военного и морского ведомств более подробно изложила это в отчете от 21 апреля 1947 года: «Важно держать в дружественных руках области, которые имеют или защищают месторождения металлов, нефти и других природных ресурсов, имеют стратегические объекты или районы, имеют значительный промышленный потенциал, обладают рабочей силой и организованными вооруженными силами в значительных количествах, или которые по политическим или психологическим причинам позволяют США оказывать большее влияние ради стабильности, безопасности и мира во всем мире». Это более широкий контекст «плана Маршалла», сокращающееся политическое и военное пространство, в котором американские интересы оказались неразрывно переплетены с хрупким и болезненным европейским субконтинентом.

Более информированные европейские получатели помощи по «плану Маршалла», особенно Бевин и Жорж Бидо, его коллега в Министерстве иностранных дел Франции на набережной Орсе, прекрасно понимали это. Но внутренний интерес европейцев к самой программе восстановления Европы и то, как она использовалась, значительно варьировались от страны к стране. В Бельгии, где американская помощь была, вероятно, наименее необходимой, «план Маршалла» мог даже иметь долгосрочные негативные последствия, позволяя правительству тратить значительные средства на инвестиции в традиционные промышленные предприятия и политически чувствительные отрасли, такие как добыча угля, без учета долгосрочных затрат.

Однако в большинстве случаев «план Маршалла» применялся по назначению. В первый год действия плана помощь, оказанная Италии, в основном была направлена на срочный импорт угля и зерна и помощь проблемным отраслям, таким как текстильное производство. Но потом 90 % средств итальянских «партнерских фондов» пошли непосредственно на инвестиции: в машиностроение, энергетику, сельскохозяйственные и транспортные сети. Фактически при Альчиде Де Гаспери[124] и христианских демократах итальянское экономическое планирование в конце 1940-х годов скорее напоминало восточноевропейское: повседневные товары умышленно отодвигались на второй план, потребление продуктов питания удерживалось на довоенном уровне, а ресурсы направлялись на инвестиции в инфраструктуру. Это было уже почти перебором: американские наблюдатели занервничали и безуспешно пытались побудить правительство ввести более прогрессивные налоги, смягчить строгий подход, позволить резервам сократиться и избежать рецессии. Здесь, как и в Западной Германии, американские авторы «плана Маршалла» хотели, чтобы социальная и экономическая политика больше ориентировалась на Центр и отходила от традиционной дефляционной политики.

Во Франции «план Маршалла» во многом служил целям «планировщиков». Как позже признал Пьер Ури, один из соратников Монне: «Мы использовали американцев, чтобы навязать французскому правительству то, что мы считали необходимым», игнорируя стремление американцев к либерализации, но с энтузиазмом откликаясь на призывы США инвестировать и модернизировать. Доллары, полученные в рамках ERP – 1,3 миллиарда долларов в 1948–1949 годах и еще 1,6 миллиарда долларов в следующие три года, – профинансировали почти 50 % французских государственных инвестиций в рамках «плана Монне» в годы «плана Маршалла», и страна не могла обойтись без этих денег. Поэтому весьма иронично, что именно во Франции «план Маршалла» подвергся наибольшей общественной критике. В середине 1950-х только один взрослый француз из