Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

Относительно плохой имидж плана во Франции отражал частичный успех французских коммунистов в работе с общественностью, возможно, был даже их самым большим успехом[125]. В Австрии местные коммунисты, поддерживаемые советскими войсками, все еще оккупировавшими восток страны, так и не смогли нанести ущерба популярности американцев и их помощи. Американцы давали возможность прокормиться, и это было важнее всего. В Греции ситуация была еще яснее. В условиях жестокой гражданской войны «план Маршалла», распространенный на Грецию в апреле 1948 года, показал разницу между выживанием и нищетой. Американская помощь Греции в размере 649 миллионов долларов США в рамках ERP поддержала беженцев и предотвратила голод и болезни: простая доставка мулов неимущим фермерам стала вопросом жизни или смерти для тысяч крестьянских семей. В 1950 году план Маршалла обеспечил половину ВНП страны.

Насколько успешной была Программа восстановления Европы? Западная Европа, несомненно, оправилась именно в период «плана Маршалла» (1948–1951 годы). К 1949 году промышленное и сельскохозяйственное производство во Франции впервые превысило уровень 1938 года. По тому же критерию устойчивое восстановление было достигнуто в 1948 году в Нидерландах, в 1949 году в Австрии и Италии, в 1950 году в Греции и Западной Германии. Из тех стран, которые были оккупированы во время войны, раньше (в 1947 году) восстановились только Бельгия, Дания и Норвегия. В период с 1947 по 1951 год совокупный ВНП Западной Европы вырос на 30 %.

В краткосрочной перспективе главный вклад программы в это восстановление заключался в предоставлении долларовых кредитов. Это страховало на случай торгового дефицита, способствовало крупномасштабному ввозу остро необходимого сырья и, таким образом, помогло пройти Западной Европе через кризис середины 1947 года. Четыре пятых всей пшеницы, потребляемой европейцами в 1949–1951 годах, приходилось на страны долларовой зоны. Непонятно, как без «плана Маршалла» можно было бы политически приемлемой ценой преодолеть нехватку топлива, нехватку продовольствия, нехватку хлопка и дефицит других товаров. Хотя экономика Западной Европы, несомненно, могла продолжать расти без американской помощи, этот рост мог быть достигнут только за счет подавления внутреннего спроса, сокращения вновь введенных социальных услуг и дальнейшего снижения местного уровня жизни.

Большинство избранных правительств по понятным причинам не хотели идти на такой риск. В 1947 году коалиционные правительства Западной Европы попали в ловушку и знали об этом. Сейчас нам очень хорошо понятно, что «план Маршалла» «просто» помог выйти из тупика, созданного возобновившимся спросом, что новый подход Вашингтона превозмог «временный» дефицит доллара. Но никто в 1947 году не мог знать, что разрыв в 4,6 миллиарда долларов был «временным». И кто тогда мог быть уверен, что за этой мелью европейские демократии не поджидает ревущий водопад? Даже если ERP лишь выиграла время, это оказалось решающим вкладом, поскольку именно времени не хватало Европе. «План Маршалла» был экономической программой, но кризис, который он предотвратил, был политическим.

Более долгосрочные преимущества «плана Маршалла» оценить труднее. Некоторые наблюдатели были разочарованы очевидной неспособностью американцев убедить европейцев участвовать в интеграции планирования в той мере, на какую они изначально надеялись. Верно и то, что какие бы общие привычки и институты европейцы ни приобрели, они лишь косвенно обязаны американским усилиям (если вообще обязаны). Но в свете недавнего прошлого Европы любые шаги в этом направлении представляли собой прогресс; и «план Маршалла», по крайней мере, обязывал подозревавшие друг друга европейские государства собраться вместе, скоординировать свои ответы и в конечном счете сделать многое другое. The Times была не так уж далека от истины, утверждая 3 января 1949 года, что «если совместные усилия прошлого года сравнить с интенсивным экономическим национализмом межвоенных лет, вполне можно допустить, что план Маршалла положил начало новой и обнадеживающей эре в европейской истории».

Безусловной была польза психологическая. Почти что можно сказать, что «план Маршалла» помог европейцам поднять свою самооценку. Он помог им решительно расстаться с наследием шовинизма, экономической депрессии и авторитарных решений. Он способствовал тому, что согласованная экономическая политика стала казаться скорее нормой, а не чем-то из ряда вон выходящим. А торговля в стиле «разори соседа» и монетарные манипуляции 1930-х годов стали казаться сначала неосмотрительными, потом ненужными и, наконец, абсурдными.

Все это было бы невозможно, если бы «план Маршалла» был представлен как план «американизации» Европы. Напротив, после войны европейцы настолько хорошо осознавали унизительную зависимость от американской помощи и покровительства, что любое бесчувственное давление с этой стороны, несомненно, было бы политически контрпродуктивным. Позволив европейским правительствам проводить политику, возникшую в результате внутренних компромиссов и собственного опыта, и избегая универсального подхода к программам восстановления, Вашингтон фактически был вынужден отказаться от некоторых надежд на западноевропейскую интеграцию, по крайней мере на ближайшее будущее.

ERP появилась не на пустом месте. Западная Европа смогла извлечь выгоду из американской помощи, потому что представляла из себя давно сформировавшийся регион частной собственности, рыночной экономики и, за исключением последних лет, стабильного государственного устройства. Но именно по этой причине Западная Европа должна была принимать собственные решения и, в конечном счете, настаивала на этом. Как выразился британский дипломат Оливер Фрэнкс: «План Маршалла предполагал передачу американских долларов в руки европейцев для покупки инструментов восстановления». Остальное – конвертируемая валюта, хорошие трудовые отношения, сбалансированные бюджеты и свободная торговля – зависело от самих европейцев.

Однако очевидное сравнение проводилось не между американским видением и европейской практикой, а между 1945 и 1918 годами. Две послевоенные эпохи были похожи в гораздо большей степени, чем мы склонны признавать. В 1920-х годах американцы уже призывали европейцев перенимать американские производственные технологии и трудовые отношения. В 1920-е годы многие американские наблюдатели видели спасение Европы в экономической интеграции и капитальных вложениях. И тогда европейцы тоже искали за океаном руководство для будущего и практическую помощь в настоящем.

Но большая разница заключалась в том, что после Первой мировой войны США давали только кредиты, а не субсидии; и они почти всегда предоставлялись рынком частного капитала. В результате они имели свою цену и обычно являлись краткосрочными. Когда они были отозваны в начале Великой депрессии, эффект оказался катастрофическим. Здесь виден поразительный контраст – после первых неудач в 1945–1947 годах американские политики приложили усилия, чтобы исправить ошибки предыдущей послевоенной эпохи. «План Маршалла» важен не только тем, что он сделал, но и тем, чего ему удалось избежать.

Однако существовала одна европейская проблема, которую План восстановления Европы не мог ни решить, ни избежать, хотя все остальное зависело от ее разрешения. Это был германский вопрос. Без восстановления Германии французское планирование не имело смысла: например, Франция должна была использовать «партнерские фонды» по «плану Маршалла» для строительства огромных новых сталелитейных заводов в Лотарингии, но без немецкого угля они были бы бесполезны. Кредиты Маршалла, на которые можно было купить немецкий уголь, были очень хороши. Но что, если угля нет? Весной 1948 года объем промышленного производства