Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

исторически. До Второй мировой войны отношения между США и Великобританией с одной стороны и СССР с другой всегда были напряженными. Разница заключалась в том, что тогда ни одна из стран не отвечала за большие территории европейского континента. Более того, они были разделены, помимо прочего, присутствием Франции и Германии. Но после унижения французов в 1940 году и поражения Германии пятью годами позже ситуация полностью изменилась. Возобновление холодной войны в Европе всегда было вероятным, но не неизбежным. Она началась из-за несовместимых в конечном итоге целей и потребностей различных заинтересованных сторон.

Благодаря германской агрессии Соединенные Штаты впервые стали европейской державой. То, что США обладали подавляющей силой, было само собой разумеющимся даже для тех, кто находился под впечатлением от достижений Красной армии. ВНП США удвоился в ходе войны, и к весне 1945 года на Америку приходилась половина мирового производства, большая часть излишков продовольствия и практически все международные финансовые резервы. Соединенные Штаты поставили под ружье 12 миллионов человек, чтобы сражаться с Германией и ее союзниками, а к моменту капитуляции Японии американский флот был больше, чем все остальные флоты мира вместе взятые. Как США распорядятся своей мощью? После Первой мировой войны Вашингтон предпочел не использовать ее; насколько все изменилось после Второй мировой войны? Чего хотела Америка?

Что касается Германии – а 85 % американских военных усилий ушли на войну против Германии, – первоначальные намерения американцев были весьма суровы. Президенту Трумэну 26 апреля 1945 года, через две недели после смерти Рузвельта, была представлена директива Объединенного комитета начальников штабов (JCS 1067). Отражая взгляды в том числе Генри Моргентау, министра финансов США, директива рекомендовала:

«Немцам следует объяснить, что кровопролитная война Германии и фанатичное нацистское сопротивление разрушили немецкую экономику и сделали хаос и страдания неизбежными и что немцы не смогут уйти от ответственности за последствия собственных действий. Германия будет оккупирована не с целью освобождения, а как побежденный вражеский народ». Или, как говорил сам Моргентау: «Очень важно, чтобы каждый человек в Германии осознал, что на этот раз Германия – побежденная нация».

Короче говоря, цель состояла в том, чтобы избежать одной из главных ошибок Версальского договора, как это видели политики 1945 года, оглядываясь в прошлое: неспособности донести до немцев масштабы их грехов и обрушившегося на них возмездия. Таким образом, логика этого первоначального американского подхода к немецкому вопросу заключалась в демилитаризации, денацификации, деиндустриализации – лишении Германии ее военной мощи и экономических ресурсов – и перевоспитании населения. Эта политика должным образом осуществлялась, по крайней мере частично: вермахт был формально распущен (20 августа 1946 года); программы денацификации были введены в действие в оккупационной зоне США, как мы видели во второй главе; на немецкие промышленные мощности и производство были наложены строгие ограничения, при этом производство стали ограничили особенно жестко в соответствии с принятым в марте 1946 года «Планом развития послевоенной (немецкой) экономики».

Но с самого начала «стратегия Моргентау» подверглась резкой критике внутри самой администрации США. Какая польза от возвращения (контролируемой американцами) Германии практически к доиндустриальному состоянию? Большая часть лучших сельскохозяйственных угодий довоенной Германии теперь находилась под советским контролем или была передана Польше. Тем временем Западная Германия наводнилась беженцами, которые не имели доступа ни к земле, ни к пище. Ограничения на городское или промышленное производство могут удерживать Германию в поверженном состоянии, но они ее не накормят и не восстановят. Это бремя, очень значительное, падет на страны-победительницы. Рано или поздно им потребуется переложить эту обязанность на самих немцев, после чего им придется позволить восстанавливать экономику.

К этим опасениям американские критики первоначальной «жесткой» линии США добавили еще одно замечание. Конечно, неплохо было бы заставить немцев осознать их поражение в полной мере, но, если им не дать надежду на лучшее будущее, исход может быть таким же, как и прежде: обиженная, униженная нация, уязвимая для любой «правой» и «левой» демагогии. Как сказал бывший президент Герберт Гувер самому Трумэну в 1946 году: «Вы можете добиться возмездия или мира, но вы не можете получить и то и другое». Если в американском отношении к Германии расклад выгод все больше склонялся к «миру», во многом это было связано с все более мрачными перспективами советско-американских отношений.

Для узкого круга вашингтонских инсайдеров с самого начала было очевидно, что несовместимость советских и западных интересов приведет к конфликту и что четко разграниченные зоны влияния могут стать разумным решением послевоенных проблем. Таково было мнение Джорджа Кеннана. Поэтому он написал 26 января 1945 года: «Не могли бы мы пойти на достойный и определенный компромисс с [СССР]? – откровенно разделить Европу на сферы влияния – не лезть в русскую сферу и держать их подальше от нашей?.. И в рамках оставшейся нам сферы мы могли бы, по крайней мере… [попытаться] восстановить жизнь после войны на достойном и стабильном основании».

Шесть недель спустя Аверелл Гарриман, посол США в Москве, в меморандуме предложил президенту Рузвельту более пессимистичный и подспудно конфронтационный ответ на действия СССР в Восточной Европе: «Если мы не хотим принять варварское вторжение в Европу в XX веке и допустить дальнейшее распространение репрессий на Востоке, мы должны найти пути пресечения советской господствующей политики… Если мы не поднимем эти вопросы прямо сейчас, следующий исторический период будет советской эпохой».

Гарриман и Кеннан негласно расходились во мнениях относительно того, как реагировать на советские действия, но они соглашались в понимании того, что делал Сталин. Однако другие американские лидеры были гораздо более оптимистичны, и не только весной 1945 года. Чарльз Боулен, другой американский дипломат и получатель процитированного выше письма Кеннана, верил в возможность послевоенного урегулирования на основе широких принципов самоопределения и сотрудничества великих держав. Признавая необходимость поддерживать советское сотрудничество в разработке решения по самой Германии, Боулен и другие, например послевоенный госсекретарь Джеймс Бирнс, возлагали надежды на военную оккупацию союзниками бывших государств «оси» и их сателлитов вместе со свободными выборами по образцу, намеченному в Ялте. Лишь позже – после наблюдения за работой советской власти под эгидой союзных контрольных советов, особенно в Румынии и Болгарии, – они признавали несовместимость этих целей и согласились с Кеннаном относительно реальной политики разделения сфер влияния.

Одним из оснований для первоначального оптимизма было широко распространенное мнение, что Сталин не заинтересован в противостоянии и войне и не будет их провоцировать. Как сказал генерал Эйзенхауэр президенту Трумэну и его Объединенному комитету начальников штабов в июне 1946 года: «Я не верю, что красные хотят войны. Что они могут получить сейчас путем вооруженного конфликта? Они уже получили практически все, что им под силу ассимилировать». В определенном смысле Эйзенхауэр был прав: Сталин не собирался воевать с США (хотя и не сделал очевидного разумного вывода, что Советский Союз, таким образом, заинтересован в полноценном сотрудничестве со своим бывшим