Открытие Америки - Алексей Крайнов

Винсента и я. Мы помещались за круглым столом, расположившись на деревянных стульях с мягкими сидушками и спинками; только маленькая Эльза дрыгала ногами на высоком детском стульчике с поддержкой по кругу.

Дари ухаживала за нами: положила каждому порцию омлета из большой сковородки, отдельно – ломтики жареного бекона. Через некоторое время поспел хлеб в тостере – на него ножами укладывали джем из банки.

Я старался повторять действия хозяев за столом и особо не выделяться. Однако Винсент всё-таки поймал меня:

– Слушай, Алекс, почему ты так странно вилку держишь? Рукой сверху? Смотри, как у нас принято!

И он показал свой способ, которым меня всю жизнь учили держать ложку – поддерживая её снизу указательным и средним пальцами и закрепляя сверху большим. Но именно к вилке подход, по моим понятиям из далёкого детства, должен быть другим – закрываешь тремя пальцами сверху и поддерживаешь большим снизу.

– Ну, у нас в России ложку и вилку учат держать по-разному. – И я показал разницу.

– Ясно, странно, конечно, но тебе виднее. – Винсент смягчил напор, но и я на всякий случай перестроил хват на местный лад.

Ох, сколько ещё таких культурных открытий впереди у меня, да и у Винсента тоже! И кажется, он пробовал на зуб и мои традиции, и меня самого – без агрессии, но с заметным спортивным интересом и намёком на конкуренцию.

В качестве напитков предлагались пакет апельсинового сока и матовая пластиковая бутыль обезжиренного молока с розовой крышкой – объёмом в галлон! Вот так – молоко для домашнего употребления разливают галлонами, как бензин! А это, на минуточку, почти четыре литра!

– OJ будешь? – спросил Винсент, кивнув на сок и молоко.

– Что это? – Такого названия я здесь ещё не встречал.

– Это orange juice, сокращение по первым буквам. По всей Америке апельсиновый сок так называли до девяносто пятого.

– А что случилось в девяносто пятом? – Моё культурное погружение шло полным ходом.

– В том году суперизвестный спортсмен и актёр OJ Simpson предстал перед судом за убийство бывшей жены и её друга. Почти год суд шёл, все в прямом эфире убедились, что он виновен, и тут, представь, суд его освобождает! – Винсент налил себе сока. – Вся нация в шоке была, да и до сих пор хвосты тянутся – новые суды. Но после этого OJ для сока стали использовать реже. Честно? Мне всё равно – всю жизнь так называл, и буду дальше.

Ровно в семь сорок пять мы с Винсентом выдвинулись к машинам. Дари с детьми оставалась дома, школа ещё не началась – каникулы! В тёплый сезон Дари занималась бухгалтерией с десяти до двух в «Ламбер хаусе», дети сидели дома. Только вот маленькую Эльзу она отвозила в детский сад на время работы.

Штрафных билетов на лобовом стекле я не обнаружил, спасибо Винсенту за подсказку! Босс выехал первым в своём бывалом «Додже», я – почти сразу за ним, но в этот раз не конвоем – не хотелось сидеть на хвосте у человека с утра до вечера. Так и надоесть можно!

И вот я еду на работу: свежий, чистый, выспавшийся, на своей красивой машине, слушаю на всю громкость музыку по радио – ну почти как в моих фантазиях об американском будущем! Ну да, пусть работа у меня не самая крутая, но настоящая, мужская. Да и дом не мой, так, гостевая комнатка. Но всем надо с чего-то стартовать. В конце концов, за окном машины только начало августа, лето ещё в разгаре, и я всего два месяца в этой Америке!

Стоило признать, последние зубодробительные недели с калейдоскопом работ и сном в машине показали, на что я гожусь в плане трудоспособности, но заодно изрядно прошлись по моему внутреннему состоянию. У меня не было времени не то что жить, а даже спокойно подумать.

Сейчас же, выспавшись в удобной кровати, встав в семь утра (а не в начале пятого), приняв душ и позавтракав дома, я, как нормальный человек, ехал на работу за рулём своей любимой машины и наблюдал, как мой космический корабль выходит из турбулентного гиперпространства с его сверхсветовыми скоростями и замедляется до обычной межпланетной. Теперь я могу посмотреть по сторонам, почувствовать течение жизни, присмотреться и получить простое человеческое удовольствие от происходящего.

* * *

День в «Ламбер хаусе» прошёл отлично, я понемногу постигал нехитрые премудрости местного дела. Среди прочего – начал распознавать прозвания всех мест, когда они озвучивались по рации и нужно было срочно подойти куда-либо, например, встретить клиента или помочь с разгрузкой. Я запомнил «сарай с газонокосилкой», «магазин», «ближний паркинг», «запасной вход второго ангара», «основной склад цемента» и прочее.

Движения по территории было много. Клиенты, погрузки, доставки – скучать не приходилось, и это было хорошо. Не знаю, как это работает, возможно, так действуют физическая нагрузка и смена видов деятельности в течение дня, но никакого упадка сил и настроения я не ощущал. И это была серьёзная и обнадёживающая разница с ежедневным приготовлением и продажей капустных булок!

В процессе я ближе знакомился с Мартином и понемногу – с Хосе.

Мартин, я почти угадал, был пуэрториканцем, его родители переехали в США в конце шестидесятых, и он появился на свет уже здесь, гражданином США по праву рождения.

– Девятнадцатая поправка – прикольная штука, – говорил он. – Мои родители тогда были нелегалами, но я по конституции – гражданин, независимо от родителей. Со временем и они легализовались.

– А как сейчас семья? – уточнил я у Мартина, пытаясь понять, живёт он с родителями или отдельно.

– У меня жена местная, из Чикаго, – очень красивая! И у нас есть сын – Даниель, ему три года скоро.

Вот так! Какие родители?.. У человека своя семья, ребёнок! Ещё и в армии отслужить успел!

Хосе же, чуть только познакомился со мной, решил меня разыграть по-мексикански.

После обеденного перерыва, когда мы с Мартином выкладывали свежие доски на стеллажи в основном ангаре, он подошёл к нам и показал какой-то красный комочек в ладони. Я присмотрелся – стручок перца, не длиннее сантиметра.

– Те ло хуро, амигос, – двадцать баксов, что не съешь этот перец! – так заявил он нам с ходу, выставив открытую ладонь и улыбаясь во весь рот. Говорил он, коверкая склонения и мешая английский с испанским, но идея была ясна как день.

– И не собираюсь, – отмахнулся Мартин. Кажется, он видел здесь и не такое.

– А что это за перец такой, что, съесть нельзя? – в качестве дружеского интереса поддержал я челлендж.

– Слушай, лучше