По зову сердца - Петр Григорьевич Куракин

...День за днем, ночь за ночью продолжалась борьба, напряженная, опасная. Что там какой-то анархист, спекулянт-булочник?! Ночью, во время обысков, находили склады с оружием; застигнутые в потайных квартирах офицеры-заговорщики открывали огонь. Бывали случаи, что какой-нибудь матерый враг и прорывался при этом. И так — день за днем, ночь за ночью.

Положение в городе было такое, что обнаружение продовольственных запасов, запрятанных спекулянтами, имело столь же большое значение, как и ликвидация гнезд заговорщиков. Населению выдавали по карточкам ничтожный паек. Попытки спрятать муку, хлеб, крупу были тягчайшим преступлением против народа.

— У нашего Артема особая способность, — говорили в районном комитете. — Сквозь стены видит!

* * *

Это было 8 декабря 1917 года. На второй день после организации Всероссийской Чрезвычайной Комиссии (ВЧК) Артема срочно вызвали к секретарю Выборгской районной партийной организации — Жене Егоровой.

— Вот что, Артем, — сказала она. — Слышал, организована Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрой?

Артем утвердительно кивнул.

— Вот и хорошо. Решили мы тебя направить на работу в районную Чека. Там уже работает ваш заводской парень — Пудов. Знаешь ты его?

— Знаю.

Затем, взглянув на Артема, Женя Егорова сказала:

— Значит, так, этот вопрос решили. А пока вот тебе первое задание райкома... В соседней комнате диван, ложись и поспи. Скоро разбудим, тогда и пойдешь в райчека. Понял?

— Понятно, — сказал Артем.

ЧАСТЬ III

ЧЕКИСТ

1. В райчека

На следующий день новый работник Чека Артем Клевцов встретился со своим начальником.

— Дело у нас серьезное, — сказал начальник. — Нас сюда партия послала для того, чтобы освободить Петроград, всю Россию от всякой нечисти: от заговорщиков, которые пытаются вернуть старые порядки; от спекулянтов, которые наживаются на голоде и разрухе; от саботажников, подрывающих и без того разрушенное хозяйство страны. Понятно?..

— Мне понятно, — ответил Артем.

— Вот и ладно. Значит, получай первое задание. На Сампсониевском проспекте, в доме двенадцать живет спекулянт, некто Грушкин. Данные о нем поступили от жильцов дома. Он на золото меняет продовольственные товары. Ты возьми хлопцев и с умом пройдись по этому адресу. Подозрительный этот тип — Грушкин. Тебе все ясно?

— Ясно, — ответил Артем.

— Ну, иди... Ты винтовку-то оставь, возьми вот наган, — сказал начальник.

— Привык я к винтовке, — ответил Артем.

— Понимаю, но наган будет лучше. Легче с ним, и подвижней будешь. Помни, чекисту в тылу опасность грозит не меньшая, чем красногвардейцу на фронте.

Артем взял наган, повернул барабан, положил в карман запасные патроны и вышел из комнаты.

На операцию он взял с собой четырех человек. Не доезжая одной остановки, чекисты вышли и пошли пешком. Артем внимательно осмотрел дом. Оставив одного чекиста в парадной, он с остальными поднялся на третий этаж и нажал кнопку звонка. Дверь долго не открывали, но вот послышались шаги, и визгливый голос сердито спросил:

— Кто тут? Кого надо?

— Откройте, — спокойно сказал Артем. — Мы из Чрезвычайной комиссии...

За дверью помедлили, но все же открыли.

— Не понимаю, что вам от меня надо? — сказал, приоткрыв дверь, толстый и совершенно лысый человек тем же визгливым голосом. — Ну, чего надо?..

— Мы к вам с обыском, — сказал Артем. — Могу показать мандат... Начинайте, — обратился он к товарищам.

Один чекист встал у выходных дверей, два других приступили к обыску. Вскоре один из них внес в комнату, в которой Артем допрашивал хозяина, два бидона.

— Что в них? — отрывисто спросил Артем.

— Спирт, — ответил чекист и снова вышел за дверь.

Через короткое время вошел второй чекист и доложил:

— В кухне, в ларе, сахарный песок, на глаз будет пудов десять. А в прихожей сундук с рисом, пудов, наверное, пятнадцать будет, — добавил он.

— Достаньте мешки, сходите позвоните, чтобы прислали грузовик и людей, — приказал Артем.

— Зачем ходить, у меня есть телефон, — как бы с обидой заявил толстый. Артем уже успел записать в протокол его фамилию — Грушкин, имя и отчество — Епифан Илларионович, год рождения — 1871-й...

— Чем занимаетесь, где работаете? — спросил он у Грушкина.

— Сейчас нигде не работаю, а ранее, ранее, — в визгливом голосе послышалась гордость, — а ранее служил-с, служил-с, шеф-поваром у его величества великого князя Николая Николаевича, у дяди в бозе почившего нашего государя императора...

Артем невольно усмехнулся: чепуха это... Какой же он в бозе почивший?

Снова вошел чекист и положил перед Артемом на стол сверток. Развернув сверток, Артем обнаружил в нем золото и драгоценности — кольца, браслеты. Чекист положил на стол и второй тяжелый сверток.

— А вот здесь тридцать штук револьверов: наганы, браунинги. Там еще ящик патронов остался.

— Так-так, папаша! — нахмурился Артем. — Откуда же у вас все эти игрушки?

— Не мои это, не мои, господа-товарищи! — заикаясь, пролепетал Грушкин и, повернувшись к иконе, стал истово креститься.

— Ладно, потом помолитесь, — спокойно сказал Артем. — Вы арестованы...

* * *

...Артем все больше привыкал к чекистской работе, все реже виделся с отцом. Но вот отец сам разыскал его в райчека, и они вместе вышли на улицу.

— Проводи меня немного, — сказал отец, — уезжаю... Оставляю тебя теперь не малолетком, а большевиком... Ехать мне надо...

— Куда это? — спросил Артем, — не тайна?

— Нет, не тайна. В Архангельск. Помни, Артем, — сказал отец. — Питер, Москва — это еще не вся Россия. Россия огромная. И не везде у нас гладко дела идут. Много врагов у революции, но справимся... Обязательно справимся. На то мы и большевики. Помни, что ты тоже большевик, трудно придется — не хнычь!..

Они медленно шли по городу. Где-то вдали послышался паровозный гудок, напоминая о далеких дорогах и о той, которая предстоит отцу. Что там ждет отца? Когда они еще увидятся?..

— Ты со мной дальше не ходи, — после долгого молчания сказал отец. — Мне еще до отъезда надо кое-где побывать. Хоть ты и сын мой, хоть ты и большевик, и чекист, но