Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

— Хорошо, — кивнул Скорняков. — Что еще? Какие еще возможны варианты?

— Вариант тут, скорее всего, один-единственный, — вздохнул Гридин. — Скорее всего, надпись — это девиз.

— Девиз рода этих… Хёенбергов?

Гридин пожал плечами и потом сказал:

— Тут могут быть варианты.

— Какие? — неуверенно спросил Скорняков.

— Это позже, — ответил Гридин и, пожалуй, впервые за все это время посмотрел в лицо Скорнякову не отрываясь.

— Боитесь доставать?

Скорняков судорожно кивнул, потом спохватился и поправился:

— Опасаюсь… Мало ли что там…

— Динамита там быть не может, — усмехнулся Гридин.

— При чем тут динамит! — вскинулся Скорняков. — Там могут лежать бумаги, настолько обветшавшие, что развалятся у нас в руках!

Гридин понимающе кивнул:

— Но учтите, что если они готовы развалиться в руках, как вы опасаетесь, то их уже невозможно будет изучить. И потом… Внешне они вовсе не похожи на гниль, а?

Он внимательно смотрел на Скорнякова и еще раз спросил:

— Вы согласны?

Скорняков кивнул и Гридин спросил:

— Кто?

— Алексей! Он моложе, у него руки не так трястись будут, — отказался Скорняков.

Воронов посмотрел на обоих, кивнул и протянул руки к ларцу.

— Ты погоди! — воскликнул Гридин. — Соображать же надо!

— Что «соображать»? — не понял Воронов.

— Ну, сам посуди, — назидательно начал Гридин. — Тут сверху гладкая ткань, значит, большое полотно свернуто так, что все углы — внутри. Понимаешь?

— Нет, — честно признался Воронов.

— Ну, как тебе сказать…

Гридин вынул из кармана носовой платок и, развернув, положил его на стол:

— Вот положили эту ткань гербом вниз, понимаешь?

— Не понимаю, — ответил Воронов. — Почему гербом вниз-то?

— Давайте я! — внезапно предложил Скорняков.

Он положил ладонь на герб и скомандовал Воронову:

— Берите ларец сбоку и аккуратно переворачивайте его так, будто хотите положить мне на руки.

— А-а-а, — догадался Воронов.

Он аккуратно, почти боязно перевернул ларец, и все его содержимое оказалось на ладонях Скорнякова.

Как и говорил Гридин, на обратной стороне этого свертка сходились четыре угла отрезка ткани.

Скорняков медленно положил руки на стол, стал аккуратно высвобождать их, пока пакет не оказался лежащим полностью на столе, и замер.

— Не волнуйтесь, — тихо сказал Гридин. — Разворачивайте.

Скорняков аккуратно откинул все углы.

29

Теперь, когда пакет, вынутый из ларца, был развернут, перед ними стопкой лежали несколько кусков ткани и кожаный мешочек.

Скорняков взял сигарету, закурил и отошел, а Гридин наклонился и стал внимательно рассматривать все обнаруженное, не прикасаясь ни к чему.

Рассматривал долго, потом сел в кресло и тоже закурил.

— Все выполнено на ткани, которая, судя по внешним признакам, довольно хорошо сохранилась, так что можно… рискнуть…

— Да, — кивнул Скорняков. — Вот докурю и…

Но не докурил. Даже не договорил. Ткнул сигарету в пепельницу, подошел к столу, наклонился и стал так же внимательно, как недавно Гридин, осматривать содержимое.

Потом кивнул.

— Да, пожалуй, вы правы, ткань в хорошем состоянии, но не станем рисковать.

Он отошел к шкафу и начал что-то искать.

Потом, выбрав пинцет, вернулся к столу и осторожно уцепил кусок ткани, лежавший сверху.

Движения его были медленными, осторожными. Поколдовав несколько минут, аккуратно разложил все.

— Прошу лицезреть!

Салфетка с золотым шитьем, в которую все было завернуто, теперь лежала одиноко, а без герба и надписи, которые теперь были повернуты к поверхности стола, она уже не казалась такой загадочной.

Внимание переключилось на те четыре куска ткани, которые развернул Скорняков, и кожаный мешочек, который поверху был прошит толстым шнуром того же синего цвета, что и расшитая салфетка.

Три куска ткани неопределенного цвета — что-то между серым и желтым — представляли собой прямоугольники, покрытые знаками, нанесенными скорее какой-то краской, но, может быть, и вытравленными. Четвертый, чуть больше остальных, видимо, когда-то был таким же прямоугольником, от которого позднее отрезали примерно четверть. Узор на нем был вышит, видимо, бисером или чем-то подобным.

Воронов навис над столом, переводя взгляд от одного фрагмента к другому, а Гридин, постояв сбоку, сказал безапелляционно:

— Три куска — зашифрованные сообщения, а четвертый — карта.

— Карта? — покосился на него Скорняков. — С чего вы взяли?

Гридин ответил, будто о чем-то совершенно очевидном:

— Если с него всю эту лепоту срезать, то картина станет проще. Вот представьте! Представили?

Скорняков молча рассматривал ткань, потом удивленно кивнул:

— Вы, скорее всего, правы.

Гридин выбил пепел из трубки, повернулся так, что все трое стояли лицом друг к другу.

— Давайте определим приоритеты, — предложил он. — Задач много, но главных — две, поэтому нам придется разделить усилия. Ты, Алексей, делай, что хочешь, но разматывай убийство Овсянниковых. И имей в виду, что речь идет не только о них. Если ларец нашел Овсянников и он был когда-то у него…

Он посмотрел на Скорнякова, тот кивком подтвердил, и Гридин продолжил:

— Если ларец был у Овсянниковых, значит, тот, кто его ищет и не нашел, продолжит поиски. Сами понимаете, что следующий кандидат — Михаил Иванович, а если рядом с ним все время будем мы, то и мы в зоне опасности. Чем быстрее ты, Алексей, найдешь тех, кто натворил все в доме Овсянниковых, тем скорее мы вздохнем свободно, а…

— Простите, Павел Алексеевич, — перебил Скорняков. — Мне придется на некоторое время отвлечься, чтобы отправить Эмму куда-нибудь подальше. Но это нас никак не отвлечет. Она сама все устроит. Если мы все вместе ее повезем, это моментально станет известно. Так что…

— Да, я об этом хотел просить, — ответил Гридин. — Вплотную заниматься теми поисками, которые вел Иван Герасимович, предстоит именно вам, значит, по тому же следу придут и к вам, а это… сами понимаете…

— Должен предупредить, что противостоять серьезной опасности я не смогу, — с виноватым видом признался Скорняков. — Это я к тому, что вы предложили разделиться.

— Это я сказал о разделении по направлениям деятельности, о приоритетах, а не о разделении, так сказать, физическом, — пояснил Гридин. — Нам надо быть всем вместе, иначе — хана. Просто Алексей будет ломать голову по своей части, вы — по своей, а я буду вас объединять. Так сказать, организатор и вдохновитель. А разлучаться нам нельзя.

Скорняков на миг задумался, потом сказал решительно:

— В таком случае, я схожу к Эмме, пусть готовится в путь.

— Ну а мы с тобой попробуем мозгами поворочать, — обернулся Гридин к Алексею.

— Давай. С чего начнем?

— Как с чего! — воскликнул Гридин. — С твоей подруги, конечно! Она ведь тебя сюда приволокла? Она. А потом куда она подевалась, почему?

Алексей смутился:

— Дядя Паша… Ирма — женщина свободная… Встретила тут какого-то парня… Первая любовь, первая драма… Ну и…

— Брось, Алексей! Дурака нашел! «Свободная», «любовь