Приазовье - Николай Дмитриевич Соболев

Все трое, политкаторжане, осматривали и опрашивали меня и под конец уверенно заключили — да, был такой, да, сидел в Бутырке, да, этот похож и знает все, что положено.

— Кого из левых эсеров знаете?

Припомнил екатеринославцев, кое-кого со 2-го украинского съезда Советов, Евгена Полонского — в общем, проверку прошел, в Кремль бы так допускали.

Мария Спиридонова, даром что лет на десять моложе Биценко, выглядела старше. И дело не в тюрьмах и каторгах, Биценко тоже свое отсидела. Спиридонова вся ушла в партийную работу и засушила себя, как воблу — а ведь вполне симпатичная барышня была, я фотографии видел.

Особенно пенсне ее портило. Загадочное дело, очки девушек и женщин скорее украшают, некоторые вообще сознательно носят без диоптрий, для создания секси-образов «училки» или «отличницы», а вот пенсне все игривые мысли начисто убивает. Может, оттого, что воспринимается как исключительно мужской атрибут?

И голос, и манера общения Спиридоновой под стать облику — сухие, предельно деловитые:

— Что вам, товарищ?

Кроме меня с Лютым и приведшей нас Биценко в кабинете водились еще двое, очкарик и лохматый.

— Скажите, здесь все члены ЦК?

— Это неважно, — отрезала Спиридонова.

— Это очень важно, — мягко, но непреклонно надавил я. — У нас очень мало времени, а речь пойдет о вещах, так скажем, не для общего сведения.

— Член ЦК Колегаев, — представился очкарик, не дожидаясь, когда Спиридонова вспылит, и представил лохматого: — Член ЦК Трутовский.

— Отлично, товарищи. Вы все недавно голосовали за выступление против большевиков и за убийство Мирбаха и Эйхгорна.

— Откуда… — начала Спиридонова, а Трутовский схватился за внутренний карман френча.

— Об этом весь город знает, уж не знаю, где течет — здесь или в отряде Попова. А может, ваши товарищи в ЧК служебную дисциплину выше партийной ставят.

— Предположим, — сквозь зубы выговорила Спиридонова, одним взглядом заставив Трутовского вынуть руку из-за пазухи.

— Ну грохнете вы посла, а дальше большевики немедленно повесят на вас всех собак и принудят Съезд утвердить исключение членов вашей партии из Советов и ВЦИК. Зачем им строптивые союзники, если можно в одну харю управлять, а?

— Вы, простите, к какой партии принадлежите?

— Член Гуляй-Польской группы анархо-коммунистов.

— Понятно, хотите большевикам за апрельские события нашими руками отомстить?

— За апрельские дела не знаю, весной тут не был, с кайзеровцами на Украине дрался. И так скажу, что без сильной армии с немцем воевать, как вы предлагаете, не выйдет. А как людей в армию загнать? Где хлеб для нее взять?

— Это неважно, мы должны смести предателей революции и продолжателей политики Керенского, разорвать позорный Брестский мир.

— Да? А в феврале вы за него голосовали — дескать, он подписан нуждой и голодом. Ваши слова?

Губы Спиридоновой сжались в узкую полосочку. Все так, до весны с большевиками не разлей вода, а потом резкий поворот, будто по голове ударили. Может, у нее весеннее обострение случилось, крыша поехала и до сих пор на место не вернулась? Вон как глаза горят.

— А ведь уже послезавтра вас будут убивать и грабить.

— Почему? — ожил помалкивавший Колегаев.

— Провалится ваше восстание. И организовано шаляй-валяй, и Бухарин с Дзержинским не помогут. Давить будут броней и артиллерией, не постесняются.

— У нас тоже пушки и броневики есть! — огрызнулся Трутовский.

— В отряде Попова? Есть, согласен. Но готов спорить, что замки с них сняты или не в порядке, а броневики неисправны.

— Вы полагаете, что в ЧеКа знают? — подалась вперед Спиридонова и уперлась в меня горящим взглядом.

— Это уж вы сами решайте, моих товарищей в коллегии ВЧК нет, а ваши есть.

В приемной загудел голос Корабельникова:

— Нельзя, товарищи, подождите!

Спиридонова оглянулась на дверь, подумала и решительно приказала:

— Товарищ Трутовский, возьмите трех-четырех человек, кто разбирается, и бегом в Покровские казармы. Быстро и, главное, без лишнего шума осмотрите пушки и броневики и бегом обратно. Времени полчаса на все.

Трутовский пулей выскочил в приемную, едва не уронив подпиравшего вход Корабельникова

Когда дверь снова закрылась, Спиридонова сложила руки домиком, уперлась в них лбом и секунд двадцать сидела молча. Веяло от нее темной энергией, прямо физически ощущал. Жуткая женщина, Демидова в ее роли из фильма куда приятнее.

— Пока они ходят, — оторвалась Спиридонова от мыслей, — изложите свою программу, товарищ Махно. Как дальше революцию делать, если большевиков не трогать?

— Сейчас по всей стране поднимется крестьянство. На Украине — против гетмана и немцев, в Сибири — против режима, который там образуется с опорой на чехословаков. Это движение вполне революционное, за землю и волю, — я усмехнулся, процитировав один из лозунгов партии эсеров, — на его волне можно создать обширные области, управляемые многопартийными Советами.

— Вы говорите почти как Колегаев, — наконец-то в глазах Спиридоновой прорезалось нечто, похожее на интерес. — Он тоже уповает на революционное восстание крестьянства. Но как вы предполагаете разбить немцев, если сами только что говорили, что людей в армию не загнать?

— На Украине этим успешно занимаются оккупанты и гетманцы. Реквизиции и обеспечивающий их террор приводят к нам все больше и больше людей. Им нужны командиры, оружие и связь.

— Предположим. А здесь, в центре России?

— Борьба против комбедов, за сохранение прав и свобод всем, кто не ведет борьбы против власти Советов.

— Сложно, большевики костьми лягут, им без комбедов зарез, — вздохнул Колегаев.

— Конечно, сложно. Дурное дело, вроде неподготовленного восстания, нехитрое, куда сложнее удержать двухпартийную, а еще лучше многопартийную систему.

— У вас странные мысли для анархиста, — заметила Спиридонова. — И очень похожие на идеи товарища Мышака.

— Программа-минимум, так сказать. Сперва всеобщие права и свободы, ограничение всевластия ЧеКа, а там и за анархию поборемся.

— Чем вам ЧеКа не угодила? Вы ж с юга России, там ЧеКи нет.

— ЧеКа уже стронулась под горку и входит во вкус бессудных расправ. Кстати, ваше восстание, если произойдет, даст им возможность утверждать, что даже ближайшие союзники могут оказаться врагами, и все покатится в тартарары.

— Может, у вас и рецепты насчет Брестского мира и комбедов есть?

— А как же. Оставьте Германию в покое, она сама развалится, край в ноябре. А