Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

переваливаясь с боку на бок, автомобиль выехал на грунтовую дорогу. И тут же за спиной загрохотало, заскрежетало — понеслись платформы, груженные лесом. У Андрея холодок по спине побежал, когда он представил, что было бы, замешкайся он на несколько секунд. Машина уже катилась под уклон, двигатель работал ровно, печка разгоняла тёплый воздух по салону. Дорога петляла посреди бескрайнего поля. В темноте не видно было, но Андрей знал: слева тянулись заснеженные горы на сотни километров, справа Иркут лежал под метровым льдом, а над головой жила и ворочалась Вселенная — бесконечная, таинственная, жуткая. Миры летели в пустоте, громады Солнц излучали в черноту пространств потопы света. Для чего всё это? Для кого зажглись во тьме мириады звёзд? Чтобы где-нибудь возникла жизнь, похожая на нашу жизнь? Стоит ли оно того?

Андрей рефлекторно поворачивал руль, следуя плавным изгибам узкой трассы. Когда он думал о том, что у Вселенной нет ни начала, ни конца, что ничего-то мы не знаем об окружающем мире, что копошимся на Земле подобно муравьям, не заглядывая дальше завтрашнего дня, не умея понять самих себя, — он чувствовал странное умиротворение. Давно уже понял скоротечность жизни, суетность всех наших желаний, бесполезность усилий. Но он почему-то бежит из города, желая спрятаться от врагов. В масштабах вечности — как оценить такой поступок? Андрей усмехнулся и покачал головой. Слаб человек!

Показались Баклаши — посёлок на берегу Иркута, заложенный одновременно с Иркутском. Но вот парадокс: Иркутск за триста лет превратился в огромный город, а Баклаши так и остались обычным посёлком, коих рассеяно великое множество по нашей необъятной земле. Левее, в пяти километрах, тянется знаменитый Култукский тракт. Там жизнь, там движение, а тут — неизбывный покой, деревенская идиллия. Знает ли кто-нибудь про эту заброшенную деревню? А ведь в ней родился прославленный полководец, дважды Герой Советского союза генерал Белобородов, защищавший Москву в сорок первом, а в сорок пятом бравший Кёнигсберг! Андрей с горечью подумал о том, что он тоже мог бы быть неплохим командиром, он мог бы отдать жизнь за свою родину, а вместо этого бежит из родного города словно закоренелый преступник…

Село унеслось назад, теперь Андрей ехал вдоль реки по заснеженному просёлку — тут и днём-то редко ездили, а уж ночью… Он снова стал думать о жизни, о её превратностях. Сам себе он казался превратностью! Жить не хочет, но живёт. Презирает суету, однако суетится. Что это? Пресловутая любовь к жизни, воспетая поэтами? Или это неистребимый инстинкт, что не позволяет жизни прекратиться и который поддерживает божественный огонь среди убийственных стихий и козней мира? Возможно, возможно. Лучше не думать об этом. Многие думали до него, однако ничего толком не поняли и не объяснили.

Через несколько километров дорога поворачивала налево с тем, чтобы соединиться с Култукским трактом. Но это уже ничего не значило. Все полицейские кордоны остались позади. Андрей держал путь на Моты, затем пять километров вдоль Иркута и — Шаманка, конечный пункт. Придется пересечь реку по льду, но это уже не опасно, лёд в эту пору прочный, местные всю зиму по нему ездят, кто на лошадях, а кто и на тракторах! Здесь Андрея искать не будут. Ни одна живая душа не знает о том, что в этой бывшей спецкомендатуре живёт его старый знакомый. Правда, они не виделись лет пять, но это ничего не значит — знакомый примет его без лишних вопросов. Машину можно загнать во двор, а самому пожить какое-то время в тёплой избе, на деревенской картошке и соленых огурцах. Соседи, конечно же, его заприметят. Но это ничего. Не болтливые. Да и чего, собственно, бояться? Андрей вдруг рассердился на себя. Подумал о том, что смог бы уйти и из внутренней тюрьмы областного УВД, и из СИЗО ушёл бы, если бы пришлось. Он чувствовал жуткую силу внутри себя. Никогда ещё не проявлял её в полной мере — просто не было повода. Джинн, до поры, сидел в бутылке. Но если джинна выпустить на волю, последствия будут страшными. Всё-таки существует невидимый мир, и существует целый легион духов — духов, которые иные люди умеют подчинить себе. Существует и пресловутая психическая энергия — в этом Андрей также был убеждён. Иначе как бы он мог разбивать голой рукой кирпичи и даже камни? С одной стороны — податливая человеческая плоть, хрупкие кости, а с другой — каменная твердь, от которой отскакивает молоток из легированной стали. Если это не духовная энергия — то что же тогда?

Андрей вдруг очнулся, резко нажал на педаль тормоза. Машина пошла юзом и остановилась у обочины. Андрей потряс головой. Надо же было уснуть за рулём! Он выбрался из машины. Был уже девятый час — на востоке словно бы через силу занимался мутный рассвет. Чернота ночи понемногу рассеивалась, горизонт стал розоветь, зато ещё мороз усилился. Самый лютый холод бывает на рассвете — это всем известно. Андрей прислушался — звуки в стылом воздухе были особо отчетливы — сбоку слышался приглушённый шум, это машины катились по Култукскому тракту, до которого было несколько километров. Тяжёлые грузовики, фургоны, микроавтобусы, легковушки — пронизывали ледяные пространства Сибири. Никакой мороз не может воспрепятствовать человеку делать то, что он хочет. Человек идет вперёд до тех пор, пока сам не остановится, — и это единственная причина всех на свете неудач.

Дальше Андрей ехал без приключений. Дорога была чистая, без наледей — за этим здесь следили. В Шаманку два раза в день ходил рейсовый автобус. Дорога была плотная, ровная, мощные «икарусы» утрамбовали наст не хуже асфальта.

Андрей мчался вдоль Иркута — реки древней и своенравной. Противоположный берег был высокий, скалистый — чем-то напоминал Южный берег Крыма, где однажды Андрей был на спартакиаде. Русло широкое — метров пятьсот. Но выше по течению русло сужалось, соответственно ход воды был стремительнее. Нередко в Иркуте тонули люди. Соседи его знакомого потеряли обоих своих сыновей на реке. Им было уже за двадцать, и оба утонули с интервалом в один год. Мистика какая-то! Возле Шаманки и глубины-то особой не было, а вот поди ж ты!

Машина выехала на берег и остановилась. Село с таким красивым названием привольно раскинулось на противоположном берегу. Уже рассвело, кое-где из труб валил густой белый дым (топили дровами), и таким уютом повеяло от этих домиков, от огородов с покосившимися заплотами, от тайги, что начиналась прямо за заборами, что не мешкая Андрей съехал на лед и по колее, оставленной лесовозами, поехал