Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

не дают друг другу жить, лишают себя покоя и совсем не знают о том, какой удивительный мир находится рядом с ними. Такая здесь тишина и покой, что невольно цепенеешь. В то же время Андрей понимал: эта тишина и этот покой — не для него. Слишком сильно увяз он в каменных джунглях. Слишком много у него теперь обязательств перед разными людьми. Не для того он столько лет упорно тренировался, чтобы теперь спасовать. Каждому человеку в жизни хотя бы раз даётся возможность совершить нечто особенное, важное, такое, что потребует от него всех сил, всех эмоций, всей души. Для одних это — священная война. Для других — мировая революция. Третьи совершают научные открытия. А есть ещё четвёртые, пятые и шестые. Каждый несёт свой крест, и каждый должен пронести его до конца. Тогда оправдано всё, и сама жизнь человеческая получает объяснение и обретает смысл. Не быть «тварью дрожащей» — вот смысл и оправдание! Всё остальное не имеет значения.

Андрей отошёл от окна и лёг в кровать, укрылся ватным одеялом. Нужно было набраться сил перед новыми испытаниями.

Он проспал ровно шесть часов и, проснувшись, долго не мог сообразить — где находится. Мешались обрывки воспоминаний — следователь Баранов, следственный изолятор, вот его везут в уазике, а вот, ещё раньше, он бьёт выпрямленными пальцами бритоголового в шею. С этого всё началось. Нужно ли было тогда вмешиваться? Или лучше было промолчать? Андрей задумался. Много раз слышал он про то, что нельзя злом истребить зло, что на оскорбление нужно отвечать улыбкой и подставлять обе щеки для удара. Но вся его жизнь, весь опыт, всё, что он знал и видел, — однозначно свидетельствовали: силе можно противопоставить только силу. Улыбаться, когда тебя бьют, — вредно для здоровья. И ни один тиран мира не покинул свой трон по доброй воле. Для каждого из них понадобилось найти подходящую дубину — соразмерно голове. А для кого дубины не нашлось, тот благополучно дожил до старости и умер в почёте и роскоши. А это несправедливо.

Нет, он всё правильно сделал, бритоголовый получил по заслугам. И если бы все остальные поступали точно так же, не было бы сегодняшнего беспредела в России, и прошлого беспредела тоже не было бы.

Старик, зайдя в дом и увидев Андрея на ногах, обрадовался:

— От молодец! Хорошо поспал. А у меня банька готова. Иди парься. Там всё есть — мыло, вихотка, веник, полотенце. Вода в баке холодная, а горячая на печке стоит, ну да ты знаешь. Мойся, воду не жалей! А я уж после тебя, как пар остынет.

Андрей накинул на плечи куртку, спортивную шапочку натянул до бровей и выскочил из дома. На улице чуть потеплело, но все равно было очень холодно. Сгущались сумерки, короткий зимний день заканчивался.

Баня дышала огнём. А когда Андрей плеснул на раскаленные камни ковшик горячей воды, стало совсем хорошо. Пар был мокрый, обжигал уши и глаза, продирал до костей, так что по телу проходила дрожь наслаждения. Берёзовый веник запаривался в эмалированном ведре с кипятком. Андрей стряхнул воду с разбухших листьев на раскалённые булыжники в каменке и принялся изо всей силы хлестать себя по спине и бокам. Из крошечного прямоугольного оконца тянуло по ногам ледком, под низким потолком было угарно, но что за печаль? Этим и хороша русская баня — и угаром, и обжигающим паром, и ледяным полом — всё это образует неповторимый колорит.

Распаренный, красный, с торчащими в разные стороны волосами, час спустя Андрей вошёл в избу. Свежезаваренный чай, брусничное варенье, фруктовые пряники и шоколадные конфеты ждали его на столе. Кузьмич убежал догонять пар, оставив Андрея хозяйничать.

Вдруг раздался громкий стук, дверь распахнулась.

— Хозяева дома?

На пороге обозначилась округлая фигура вся в клубах морозного пара. Присмотревшись, Андрей узнал соседа, Степана. Тот уже снимал шубу, отряхивал от снега валенки.

— А я думаю, чья это машина во дворе стоит. А это вон кто пожаловал! Ну, здравствуй, дорогой!

Андрей подвинул гостю стул, налил густого чаю в эмалированную кружку. «Верно, уж полдеревни знает, что у Кузьмича гость», — подумал с досадой.

— Да вот, заехал попроведать старика, — сказал он. — И в баньке заодно попариться. Радикулит донимает.

— В твои-то годы! — изумился Степан, присаживаясь к столу. — Я до самой пенсии не знал, что это такое. А ты, стало быть… сколько тебе лет?

— Сорок один.

Гость присвистнул.

— А я думал, лет тридцать. — Он глянул сбоку на Андрея и опустил голову. — Моему-то старшему в этом годе как раз тридцать должно было исполниться. А младший, тот на три года помладше был. Теперь оба в сырой земле лежат, друг дружку, стало быть, охраняют. Царство им небесное…

Андрей слышал от Кузьмича жутковатую историю про то, как один за другим утонули два брата в Иркуте, сначала младший, едва вернувшийся из армии, а через год старший утоп — уже семейный, отец двоих детей. В это трудно было поверить, но это было правдой — отец этих самых утонувших парней сидел сейчас перед ним на стуле и задумчиво прихлёбывал чай из широкой кружки.

— Как внуки-то, растут? — спросил Андрей, желая отвлечь старика от тягостных воспоминаний.

Тот встрепенулся.

— Расту-ут!

— А супруга ваша как?

— Ничего, слава богу, живем помаленьку.

— Трактор-то не продали?

— Не-а, бегает ещё. Да и зачем продавать? Работы много, только успевай поворачиваться. Живности полон двор, всех кормить надо. Без трактора никуда.

Андрей хотел было спросить, зачем двум пожилым людям полный двор живности, но не стал. Хотя ответ был известен: Степан и его жена были друг другу под стать: прижимистые, хваткие, гребли под себя всё, что плохо лежит. Свиней держали, и сало было в избытке, но чтоб угостить соседа — этого от них не дождешься. Вот и на этот раз Степан пришел с пустыми руками. Даже горе их не переменило. Верно подмечено: характер человека не изменишь, каким родился, таким и в гроб ляжешь.

— А ты чего чай пьешь? — поинтересовался Степан. — После баньки-то водочки бы выпить, а? Сам бог велел!

— Это у Кузьмича надо спрашивать, — вяло отозвался Андрей. — Он скоро придёт.

Андрей знал, где хозяин дома хранил водку, у него всегда имелось несколько бутылок про запас, но и знал манеру Степана пить на дармовщину. Он за этим и ходил к соседу, чтобы опрокинуть даровую чарку, посидеть в тишине и спокойствии. Дома-то особо не посидишь.

Степан взял с тарелки пряник, повертел перед глазами, понюхал.

— С города привез?

— Местные. Я пустой приехал.