Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

По дороге я заскочил в магазин к Галочке. Моя первая любовь заслуживает того, чтобы я уделил ей несколько строчек в своем дневнике. Это невысокого росточка крепенькая такая красавица с матовым цветом кожи, черными жгучими глазищами и черными же как смоль волосами, изящным носиком, пышными соблазнительными формами тела, взрывным, но быстро отходчивым характером.

Она мило беседовала с вальяжно расположившимся на прилавке ладным крепким мужиком в голубой рубашке с коротким рукавом и ухарски сдвинутой на самый затылок милицейской фуражке. Это был местный участковый Вадим Половников. Я был наслышан о нем как о неисправимом бабнике и гуляке, исповедующем по жизни принцип: «Нет неприступных женщин, есть плохо уговаривающие их мужчины». Судя по кличке Кобель, он лично уговаривал их хорошо.

Участковый посмотрел на меня оловянными глазами, ухмыльнулся, легко спрыгнул на пол, крепко пожал мою руку и, обернувшись к моей (или своей?) подружке, промурлыкал: «Если, Галюнь, этот агент 007 заглянет к тебе по старой привычке – свистни! Ну, всем пока. Дела!»

Он вышел. Галочка вспыхнула, воинственно уперла руки в бока и посмотрела на меня с вызовом. Она догадывалась, что мне известно о ее романах, в том числе и о романе с участковым, ожидала упреков и приготовилась к жесткому отпору. Но я не собирался вмешиваться в ее личную жизнь. Упаси Бог! В своей бы разобраться. Я просто предложил ей отобедать со мной в «Эльдорадо».

Она снова замерла, потом снова покраснела и попросила каким-то осипшим голосом завезти домой – переодеться. Вышла не сразу. Я усмехнулся, посмотрев на часы, – в ее обеденный перерыв мы точно не уложимся.

Зато когда моя первая любовь шагнула на крыльцо, я просто обалдел. Передо мной стояла настоящая топ-модель. От нее веяло настоящими французскими духами. А макияж, а маникюр, а прическа, а платье, а туфельки? Все – супер! Она снова покраснела, но тут же, присев в реверансе, горделиво, с вызовом посмотрела на меня. Я изобразил восхищение (практически искреннее), поцеловал даме ручку, открыл дверцу и усадил ее на сиденье.

И все же мне стало не по себе. Через неделю-две я возвращусь в Барнаул, а она, как тогда, десять лет назад, снова останется одна. О, как я был тогда влюблен в нее! Воистину, был «готов целовать песок, по которому ты ходила». Но уже тогда я мечтал покорить весь мир и не собирался ограничиваться покорением одной сельской красотки. Я уехал тогда в Барнаул и надолго позабыл дорогу в Тихоновку.

Моя любимая тогда назло мне выскочила замуж за какого-то десантника. Брак оказался неудачным. Ее избранник в худших традициях русской деревни быстро спился, тратил все свое время и силы на поиски водки, самогона да пьяные разборки. Промучившись с ним шесть лет, Галочка подала на развод. С тех пор она жила одна, перебиваясь время от времени краткосрочными романами с женатыми, в основном, мужиками. С тем же участковым, например…

И вот история повторяется. Как все нескладно! Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, я, изобразив легкую форму ревности, поинтересовался причиной визита в магазин участкового.

– Он по делу! – пояснила Галочка, лукаво посмотрев на меня. – Ищет одного чудика, сбежавшего из больницы, – Женьку Чернова! Спрашивал, не заглядывал ли он ко мне в магазин купить чего-нибудь.

– И что? – улыбнулся я, поддерживая беседу. – Не заглядывал? Чудик этот? Чисто случайно! Купить чего-нибудь.

– Нет! – выдохнула она. – Но его… ищут…

Она хотела заинтриговать меня, и я не стал разочаровывать ее.

– Кто же? – преувеличенно заинтересованно спросил я.

– Один даже очень еще ничего себе мужчина. Худощавый такой. Аккуратная бородка, усы. Сам в камуфляже, панаме защитного цвета, солнцезащитные очки, на правой руке нет двух пальцев – мизинца и безымянного, – охотно поделилась со мной наблюдениями подружка своим с легкой хрипотой голоском. – Сказал, что сам он предприниматель из райцентра, что сюда приехал за медом.

Попутно вот заскочил в магазин узнать про соседа, Евгения Чернова. На днях, пояснил, Евгений исчез, сбежал из больницы. Мать с ума сходит от переживаний, наказала расспросить про него в Тихоновке – вдруг он здесь. Ну как мать не уважить? Святое дело! Вроде бы куда с добром мужчина, душа нараспашку, улыбчивый, обаятельный… но чую – тот еще гусь!

– Почему вроде бы? Почему гусь?

– Потому что! Маскарад не люблю! – азартно отозвалась Галочка. – И еще борода у него темнее волос на висках. Не его она – приклеенная! К бабке не ходи!

Приехал на «Волге». Тоже подозрительно. Мало того что черная, так еще и стекла затемненные. Как у бандитов!

– Ну ты, подруга, даешь! – восхитился я.

– Даю, даю! – со смешком прикололась Галочка. – Но не берет никто… Модничают, сволочи! Но это я так, размечталась… о своем, о девичьем.

Теперь о втором… Высоченный и здоровенный такой хромой Карабас-Барабас.

Она чуточку подумала и описала в красках Карабаса-Барабаса:

– Тяжелый, властный взгляд пронзительных черных глаз из-под дурацкой бейсболки, большой рот с толстой нижней губой, крепкий, выдающийся вперед подбородок.

Я внутренне напрягся. Значит, Анатолий не померещился мне несколько часов назад. Он точно здесь. Карабас – Анатолий, по словам подружки, начал вешать ей лапшу на уши об исчезнувшем племяннике и о том, как он весь испереживался.

Сейчас Галочка шутила, что переживать монстру было нечем – нет и не может быть у него такого органа. Тогда же она испытывала лишь безотчетный ужас. А девица она не робкого десятка. Но все обошлось. Дальше я слушал ее щебет с легкой хрипотцой уже вполуха, переваривая полученную информацию и следя за дорогой.

– А мне, Валер, этот Женька в прошлом году… – хотела (решилась) сообщить мне подружка что-то важное снова осипшим голосом уже на подъезде к «Эльдорадо» и вдруг осеклась: – Смотри!

Впереди, у ограды, прижавшись к ней спиной, какой-то парень отбивался от четверых рослых мужиков.

– Это Забалдуй с дружками… шпана местная… Вот сволочи! – ахнула Галочка, вцепившись мне в руку. – Не связывайся! Им человека зарезать… Я сама!

– Не буду! – притормозив, согласился я, мягко, но решительно освобождая руку. После этого я посигналил и крикнул негромко в окно: «Матэ! Брейк! Этого не трогайте! Он со мной!»

Хулиганы неприязненно посмотрели на меня, но ослушаться не посмели. Они уже были наслышаны обо мне от моих двоюродных братьев и дядьки. Один из них, длинный белесый парень с серьгой в ухе, даже кивнул мне, другой сплюнул и зашвырнул в кусты обломок трубы, третий сразу шмыгнул в побитый желтый москвичок. А вот Забалдуй отступать не собирался.

– А ты сам с кем? – ощерившись