Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

И даже если бы промышленник и пожелал оставить после себя клад, то он спрятал бы его не на Алтае, куда ненадолго приезжал один или два раза в жизни, а в Невьянске, где прожил более сорока лет. В подвалах знаменитой наклонной башни, например.

Жаль! Было бы здорово промчаться этаким чертом по Щебетовскому на золотой карете. Эта мысль настолько захватила воображение молодого человека, что он тут же закурил третью сигарету и погрузился в сладостные мечты…

Начало сентября, чудный солнечный денек. В зелени деревьев уже проглядываются желтые и оранжевые краски. По главной улице Щебетовского, улице Ленина, гарцует легкой рысцой тройка вороных красавцев-жеребцов, запряженная в золотую карету.

– Динь-динь! – заливаются чудным звоном под дугой золотые и серебряные колокольчики. – Динь-динь!

У школьной ограды важный, с окладистой бородой кучер, одетый в золотистого цвета ливрею, останавливает тройку. Открывается дверца, и он, Евгений Чернов, в строгом черном свадебном костюме с роскошным букетом выпрыгивает из кареты, взбегает на крыльцо школы и заходит в ее кабинет. Двадцать пар детских глаз завороженно глядят на него. Настенька, его Настенька, роняет мелок и оседает на пол. Он успевает подхватить ее и…

Истошный стрекот сорок на той стороне луга возвращает его к действительности. Оглянувшись, молодой человек помертвел от страха. Там, в клубах тумана, ему померещилась неясная человеческая фигура.

Пытаясь подавить панику, ругая себя за неосторожность и медлительность (сначала разорался, идиот, а потом размечтался!), он юркнул за камень и, помедлив, осторожно выглянул из-за него. Нет, не померещилось: мощная атлетическая фигура снова мелькнула в клубах тумана и подалась вперед, припадая на левую ногу.

Сомнения не оставалось – за ним следили. Молодой человек навалился грудью на камень. Сердце стучало так сильно, что стук этот, наверное, слышал следящий за ним монстр.

Он узнал его. Это был Анатолий Георгиевич Храмцов. В прошлом году молодой человек попросил у него помощи. Тот пообещал, но не помог. Хуже – он сдал его бандитам. Да он и сам бандит… Сейчас все борцы, боксеры и качки – бандиты. И вот он снова встал у него на пути.

– Как же так? – бормотал молодой человек, пытаясь прикурить трясущимися руками очередную сигарету. – Ведь я предусмотрел все! Когда мы проезжали Тихоновку, не светилось ни одно окно, на улице не было ни одной живой души. Неужели он знал, что я появлюсь именно здесь? Да какая теперь разница?

И что делать? Бежать в Тихоновку? От хромого, хоть он и хромой, и здоровый не убежит. А он семь месяцев провалялся в больнице и едва переставляет ноги. Спасаться на той стороне реки – результат тот же… Как же так?

Его безудержная радость и самоуверенность мгновенно сменились на столь же безудержное отчаяние.

– Это конец! Гриша нашел бы выход, а я не боец. И не хозяин своей судьбы, и не кузнец своего счастья. Я – неудачник! И снова проиграл. От судьбы не уйдешь, – шептал растерянно молодой человек. – Ах, зачем я не попросил помощи у дяди Валеры? Ведь собирался! Он – калач тертый и все бы устроил, как надо. Ах…

Но жалеть о чем бы то ни было было поздно. Осознав это, молодой человек вдруг успокоился. Он, шахматист, не исключал и подобный вариант развития событий и знал, что предпринять. Он не смог победить судьбу, но по крайней мере умрет как боец. Как Митя!

– Сейчас забреду в Зеленую, напротив Зуба Дракона, – решил молодой человек. – И прости, Настенька! Я старался… Не получилось… Не судьба… Из того водоворота и без рюкзака никто не выплывал.

Он всхлипнул, закурил, выбросил пустую пачку. Подумал, снял с запястья компас и отбросил его в сторону.

«Гриша найдет – догадается, что случилось, – подумал он, тоскливо оглядев в клубах тумана гору Монастырь. – Вот и все! Осталась последняя сигарета и последняя песня. Вот и все…»

Он взвалил рюкзак на плечи и шагнул к реке.

– Мало шансов у нас, / Но старик-барабанщик, / Что метает шары, / Управляя лотом, – пел молодой человек, подвигаясь к воде и рыдая оттого, что у него не осталось ни одного шанса. Что ни любимой, ни дома, ни золота, ни серебра – ничего уже не будет. Ни-че-го! Ему снова припомнились сияющие глаза Настеньки, и он зарыдал еще сильнее, не переставая выдавливать из себя слова песни:

– Мне сказал номера, / Если он не обманщик, / На которые выпадет дом…

Дневник В. Корнева. 1999 г. Возвращение в юность

Давно уже собирался я вырваться на недельку-другую из осточертевшего Барнаула на свою малую родину в Тихоновку, встретиться со своей первой любовью, родственниками, друзьями, сплавиться по реке Зеленой, спуститься в пещеры горы Монастырь, да все как-то не получалось. И только когда первая моя любовь, река Зеленая и гора Монастырь стали мне сниться по ночам, я понял – дальше медлить нельзя.

И сразу же, еще с зимы, стал готовиться к поездке. Помимо подарков всем и вся, резиновой лодки, палатки, спиннинга, блесен, бинокля, карабина я купил и две общие тетради в роскошных малиновых обложках (обожаю малиновый цвет, даже машина у меня малинового цвета). Я вознамерился вести в Тихоновке дневник и запечатлеть на бумаге каждый миг моего пребывания на малой родине.

Однако в суматохе первых дней времени для дневника как-то не находилось. Но не было бы счастья, да несчастье помогло. Я вдрызг разругался со своим дядькой (подробности потом), демонстративно покинул его дом и вот только что поставил свою палатку на берегу Зеленой. И здесь, в тиши, сразу вспомнил про дневник. Не только из-за ностальгии. Здесь затевается что-то… неоднозначное.

Но обо всем по порядку. Сегодня утром я подвез свою подружку до магазина (она работает продавщицей), поцеловал и отправился искать место посимпатичнее для дальнейшего проживания. В паре километров за Тихоновкой я оставил машину и двинулся дальше пешком.

Светлая радость и умиротворение переполняли меня. Я медленно брел вдоль реки редким сосновым леском, время от времени замирая от восторга перед совершенством и красотой природы. Поначалу мне показалось, что подобной красоты я не видел никогда в жизни. Чуть позже, как-то неожиданно сам собой запустился процесс узнавания.

Впереди, мнилось мне, Тихонов луг. Когда-то, по преданиям – чуть не триста лет назад, там поставил свой дом не то демидовский рудознатец, не то демидовский углежог Тихон. Дом этот простоял на берегу Зеленой почти двести лет, а луг и до сей поры зовется Тихоновым. Позже и образовавшаяся неподалеку деревенька стала называться Тихоновкой. Другое, еще более древнее предание гласило о том, что