Золотая петля Кызыргана - Алексей Дмитриевич Козловский

«Боитесь, что со слитком золотым выйду или золотого песка в карман насыплю?» – хотел сострить Андрей, но сдержался и молча покинул кабинет. Правда, позвонить на проходную владелец «Золотого пояса» так и не позвонил, и хмурый охранник добросовестно поводил по бокам посетителя какой-то металлической штучкой.

– Проходи, – буркнул он напоследок, и Ветлицкий с облегчением покинул недружественную территорию сапрыкинской фирмы.

«Вот Герман, – по дороге домой, сидя в маршрутном такси и вглядываясь в мутноватую воду здешней протоки Енисея, соображал Андрей, – к Сапрыкину подкатил, меня поучать взялся, а может, Гришка его против этих левых золотодобытчиков настраивал, мол, браконьеры чистой воды, хотя явно недоговаривал что-то, хотя, как и всякий многодетный отец, Старцев всегда испытывал нужду в деньгах. Опять какую-нибудь авантюру задумал?»

Глава 3. Старцев берётся за дело

И точно, дня через два после поездки в Магинск позвонил Герман. Ветлицкий только что закончил консультировать очередного шалопая.

– Слушай, Ветла, надо бы встретиться.

– Когда?

– А когда тебе удобнее. Можно и в редакции, да светиться вместе не стоит, начнутся расспросы, подозрения. У нас теперь почти все сменились, да, Лина Фёдоровна, ответсекретарь, умерла. Душевная была женщина, к тебе-то явно благоволила и перед Солодовниковым выгораживала, даже когда он сказал, что сверху ему намекнули, мол, ни к чему нам из Ветлицкого классика делать… Да ты слушаешь меня, Ветла, или как?

– Или как? Слушаю, что ты мне стрелку забиваешь и в редакции светиться не стоит, конспирацию фиговую блюдёшь.

– Ты прав, давай в «Айре».

– В «Айре», так в «Айре».

– Тогда после обеденного перерыва. Как раз народ схлынет.

«Айра» учителю не понравилась. В ней и был-то он всего два раза, оба со своей первой женой Людой, которая погибла в стычке с охранниками бизнесмена Левашова, а проще – обыкновенными бандитами, зато от редакции, где служил Старцев, совсем рядом.

Когда Ветлицкий пришёл в кафе, собкор уже был там и призывно помахал ему рукой.

– Я тут заказал кое-что. Да ты не суетись, счёт уже оплачен.

– Понятно, так и предполагал, что ты, Герман, не совсем ещё поиздержался, если действуешь так напористо и стрелки забиваешь не в самом дешёвом месте или за бабушкин сервиз в ломбарде деньги получил?

– Ладно, кончай, Ветла, на мне оттачивать своё остроумие. Просто давно не встречались, так почему бы не посидеть без напряга?

– Ох, что-то ты, старче, запел с утра необычно?

– Во-первых, как же с утра, если сейчас полтретьего, а во-вторых, где здесь необычность?

– У тебя, Гера, любое коленце необычно. Хоть так поверни, хоть этак, всё приключения Неуловимых наблюдаются.

– Сердишься на меня, всё делёжку монет из «коняевского» схрона забыть не можешь. Так сам и виноват, кто тебя силком заставлял с родственником физрука добытым делиться? Сам же и попёрся с червонцами этими, а что куш получился не бог весть какой, так рот разевать не надо. Сейчас эпоха развивающегося капитализма, кто успел, тот два съел, понятно я объясняю?

Произнося эту речь, собкор «Енисея» постоянно озирался, опять входил в роль советского разведчика в тылу врага. И как это у него получалось ловко, ненавязчиво, хотелось даже в ладоши похлопать: «Браво, Герман!», такой талант пропадает, то в прошлых походах камни с тропы пускал, то вальком для шелушения шишек от несуществующих злодеев отбивался, то из ружья палил в темноту, но Ветлицкий смолчал. Кто его, этого журналюгу, поймёт? И чтоб окончательно не лишать собеседника возможности валять Ваньку, Андрей, не приступая к трапезе, с ходу брякнул:

– Я знаю, что ты у Сапрыкина подвизался, чего опять вынюхивал?

– Вот-вот, да ты кушай. Небось харч в школьной столовке не очень, чтобы очень, или теперь только дома питаешься?

– А это как придётся, двигай ближе к делу.

– Можно и ближе, только давай по-быстрому закончим с едой и покалякаем о делах наших скорбных на свежем воздухе.

Герман как надвинул на своё широкоскулое лицо маску таинственной непроницаемости, так и не пожелал от неё освобождаться. Мастер эпатажных колонок в своей газете, он не мог там развернуться в полную силу, редактор ограничивал, да и площадь «Енисея» не позволяла, хотя по статусу «Енисей» был республиканской газетой.

– А ты, Гера, ничуть не меняешься и от манеры своей дурацкой из мухи слона делать совсем не избавился. – Наворачивая жаркое из свинины, полуголодный учитель старался вызвать собеседника на откровенность, но тот вроде бы и не собирался сразу раскрывать свои планы.

– Жизнь заставляет держать нос по ветру, – всё-таки не удержался собкор. – Пошли на лоно природы.

Ветлицкому было слегка жаль так и недоеденного дармового обеда, но любопытство пересилило чувство голода, и Андрей, уже дожёвывая на ходу, мысленно проклинал себя, что позволяет Старцеву опять втянуть себя в какое-то подозрительное предприятие, хотя в душе он надеялся, что все собкоровские химеры – простой блеф, ко всему выходило, что к Сапрыкину наш литератор съездил зря. С таким же успехом он мог навестить мэра Магинска, их давнего знакомого, Виктора Петровича Хмурова, который слыл деловым человеком до мозга костей, правда, позднее погорел на том, что благословил своего охранника попугать начальника магинского «Водоканала», а у охранника совсем поехала крыша, и он вместо недруга Хмурова всадил в его шофёра очередь из калаша. Так что ещё одна ниточка к счастливой жизни у Ветлицкого оборвалась.

В редакционном сквере в этот послеобеденный час Старцев совершенно забыл, чего ещё совсем недавно весьма опасался, хотя и прохожие-то особо не наблюдались. Отдуваясь, журналист развалился на скамье, отчего Андрей сделал вывод, что обед собкору пошёл явно на пользу.

– Слушай, – Герман ещё разок огляделся, вроде для подстраховки, – у Григория Николаевича я был просто для отвода глаз, заодно и пронюхал, где у него свои балки́ имеются, правда, пришлось ещё и в Интернете пару деньков посидеть, глаза попортить, а также повидаться кое с кем, но не в этом суть вопроса. – Старцев неодобрительно посмотрел на собеседника. – Да ты меня не слушаешь, Ветла?

– Слушаю, слушаю и уяснил только одно, что ты, Гера, недавно плотно пообедал, а ещё в Интернете глаза портил.

– Плотно, да я два дня сидел на диете, голодом, можно сказать, себя морил, а проще испытывал, как это верующие люди могут такое переносить, неделями слабо кушать.

– С чего это ты, Герман, стал таким набожным?

– На всякий случай, хотя я тебе о другом хотел поведать: наклёвывается перспектива подправить ход исторических событий, и если повезёт, то слегка улучшить своё материальное положение.

– И улучшай на здоровье,