Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

в общих чертах личность диктатора и его путь к тому, чтобы стать главой государства и генералиссимусом армии. От установления нового порядка в Испании до возможности участвовать в создании нового континентального порядка был всего один шаг, который казался естественным после поражения ненавистной Франции. И Франко, и Серрано пытались совершить его любыми средствами, но обстоятельства делали их попытки изначально невозможными. И когда шанс наконец выпал, среда окружения Франко уже изменилась, да и сам он убедился в том, что выиграл все свои войны.

Переосмысление, сопротивление и нормализация – таковы звенья, составляющие долгий путь франкистского государства к восстановлению международного признания, к подлинному возрождению режима. Каждое из этих звеньев соответствует четвертой, пятой и шестой главам. Все начинается в 1943 году, когда диктатура оказалась в опасной ситуации, поскольку падение режима Муссолини в Италии, казалось, предвещало конец каудильо. Отсутствие единой альтернативы, а заодно и симпатии союзников, но прежде всего твердость националистического сообщества, объединенного памятью о войне и плодами победы, позволили Франко пережить момент наибольшего риска пусть даже ценой отказа от грез о величии. С этого момента «испанский вопрос» превратился в проблему для всех вовлеченных сторон. Сквозь шумиху общественных мнений доносились напоминания демократическим правительствам о политике примирения, от которой они не переставали отказываться, в то время как Советский Союз быстро решил использовать ее в качестве диалектического оружия для оправдания своих планов господства над Восточной Европой. Меж тем, допустив несколько оплошностей, диктатура умело разыгрывала свои карты. Она плела новые альянсы за границей, прежде всего делая ставку на аргентинский режим Перона, одновременно усиливая превентивные репрессии внутри страны и добиваясь того, чтобы судьба режима ассоциировалась с судьбой нации. Окончательное утверждение франкистской Испании произошло в 1953 году с подписанием конкордата с Ватиканом и двусторонних соглашений с Соединенными Штатами, хотя впереди ее ждали два непростых года, прежде чем снова быть принятой в высшую лигу через вступление в Организацию Объединенных Наций.

Подчиняясь логике холодной войны и поколенчески ослабленные изгнанием республиканцев, социальные опоры режима достигли своей полноты франкистского мира (pax franquista), что мы рассмотрим в блоке, состоящем из седьмой, восьмой и девятой глав. Усвоив урок, извлеченный из искушения войны и изоляции, диктатура не совершила ошибки, ввязавшись в масштабный конфликт деколонизации – ахиллесову пяту своего иберийского аналога и даже Четвертой Французской республики. Воспользовавшись репатриацией капиталов и новой международной специализацией труда, франкистская Испания не просто избежала риска финансового краха, вызванного автаркией: Франко позволил убедить себя в необходимости изменения экономической политики, сочетая риторику победы с новыми словечками, присущими технократии. Присвоив себе исключительное право на консультации у международных организаций и мобилизовав усилия всей правящей элиты, «серые кардиналы» из Opus Dei с наибольшим рвением проповедовали «новомодные слова […] – эффективность, планирование, полюса, дезидеологизация, быстро вошедшие в привычку», – а диктатура отныне стремилась предстать десаррольистской и модернизированной[19]. Однако как раз в тот момент, когда Органический закон государства (Ley Orgánica del Estado, LOE) казался способным стабилизировать политическую систему, реальность трудовых, культурных и социологических изменений породила новые поколения, которые уже не довольствовались ролью ручного потребителя, но стремились к полной эмансипации.

«А что же после Франко?» – этот вопрос повторялся на всех уровнях испанского общества и проходит красной нитью через два последних раздела нашего исследования. Хуан Карлос де Бурбон был назначен преемником с титулом короля, а у руля правительства оставался Луис Карреро Бланко, верный сторонник режима и второй человек после каудильо на протяжении более трех десятилетий. Казалось, все «под контролем». Однако мечта о продолжении старого курса рухнула сразу же вслед за убийством адмирала, что открыло путь к долгой череде событий, в ходе которой все – и свои, и чужие – стремились занять максимально выгодные позиции в ожидании неизбежных перемен. В то же время многие представители традиционных столпов режима – от католической церкви до вооруженных сил и упорного Движения – уже не были уверены, являются ли они по-прежнему его частью. А там, где таких сомнений не было, зато царила полная неопределенность, смыкала ряды антифранкистская оппозиция. После сорока лет под гнетом режима Франко для нее наконец забрезжил рассвет.

Глава 1

Ни мира, ни милосердия, ни прощения

Итак, ни капитуляции, ни объятий Вергары,

ни Санхонских договоров, ничего,

кроме сокрушительной и окончательной победы.

Эмилио Мола Видаль, выступление на радио Кастилии (Бургос), август 1936 г.

Я и представить не мог, что эти люди такие звери.

Хулиан Бестейро, тюрьма Дуэньяс, август 1939 г.[20]

…Я прошу вас не оплакивать меня […] я умираю так, как должна умирать невинная […] я умираю честным человеком. Прощай, дорогая мама, прощай навсегда… Пусть мое имя останется в истории.

Прощальное письмо Хулии Конеса, тюрьма Вентас, 5 августа 1939 г.[21]

Когда факел перейдет в другие руки, к другим людям, к другим поколениям, и однажды они почувствуют, как гневно закипает их кровь и испанский гений снова приходит в ярость от нетерпимости, ненависти и жажды разрушения, пусть они подумают о мертвых, пусть выслушают их урок: урок тех людей, которые пали в битве, великодушно сражаясь за великий идеал, и которые теперь, укрывшись на родной земле, больше не испытывают ненависти, больше не испытывают злобы и посылают нам вместе со светом, тихим и далеким, как свет звезды, послание вечной родины, обращенное ко всем ее детям: Мир, Милосердие и Прощение[22].

Эти незабываемые слова Мануэль Асанья произнес вечером 18 июля 1938 года, во вторую годовщину начала гражданской войны, в Сало-де-Сент Городского совета Барселоны, которая стала столицей Республики в октябре предыдущего года. Этой речью, которая в итоге станет его последним публичным выступлением, президент пытался подготовить почву для гипотетического международного содействия, которое привело бы к приостановке военных действий и к какой-либо форме договорного мира, чтобы впоследствии иметь возможность прояснить политическое будущее страны путем проведения плебисцитарных консультаций. Не зря помимо Хуана Негрина, председателя Совета министров, твердого ядра его администрации и правительства Женералитата, на слушаниях присутствовали видные представители дипломатического корпуса, которым Асанья пытался доказать неразумность политики невмешательства[23].

Несомненно, Асанья осознавал, что любая посредническая инициатива, которой ранее не предшествовала значимая победа или, по крайней мере, вывод всех иностранных военных, столкнется с доктриной «сопротивляться – значит победить», провозглашенной Негрином. Тем не менее он собирался действовать, руководствуясь своей прежней убежденностью в том, что у республики нет шансов добиться мира без помощи демократических стран, а также антикоммунистическими опасениями, усиленными недавними назначениями, которые укрепили влияние Коммунистической партии Испании (КПИ) в Народной армии[24].