Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брем

отчизне. Как смелый бедуин храбро борется с тем, кто хочет лишить его свободы и радушно протягивает руку тому, кто, уважая его обычаи, входит под гостеприимный кров его походного жилища, так и животные пустыни больше всего в мире привязаны к своей родине, и когда сильная рука вынуждает их покинуть отчизну, а средств для обороны они не имеют, то вдали от места своего рождения они тоскуют и чахнут.

Взгляните на благородного бедуинского коня, очутившегося в городских стенах; голова его уныло опущена, никто и не подозревает, какова сила и мощь его тонких, гибких членов, эта поникшая фигура с отвислыми ушами представляется олицетворением неповоротливости. Животное похоже на своего хозяина: вы и в нем не угадаете отважного грабителя, он покажется вам просто вялым путешественником; и, не будь у него горящих черных глаз, которые беспокойно блуждают под густыми нависшими бровями, вы бы, может быть, предпочли ему вечно суетящегося и вечно шумящего феллаха. Но вот он садится на нетерпеливо ожидающего коня: оба встрепенулись, словно от электрической искры, подняли головы и вытянули свои жилистые члены. Лошадь медленно проходит через пыльные улицы города и вступает в пустыню. Ну, теперь оба в своей стихии, конь и всадник сливаются воедино, и не знаешь, кто из них лучше — бедуин или его лошадь? Она, как птица, летит к своему становищу, ее легкие копыта едва прикасаются к песчаной почве, белый бурнус всадника развевается по ветру, бедуин крепко и твердо правит своим царственным конем. В несколько минут оба исчезли из глаз, не оставя за собой никаких следов, а вы, вперив глаза в пустыню, восклицаете им вослед вместе с Фрейлигратом: «О бедуин, ты сам с своим конем — полная фантазии поэма!»

А газель, эта миловидная, безобидная резвая дочь пустыни, как она скоро чахнет в неволе! Ни сочный клевер, ни мягкая капуста, ни питательные зерна не заменят ей скудных трав пустыни. В сравнении с неизмеримыми полями ее родины самые обширные пастбища кажутся ей тесными. Каменный козел не променяет своих голых, неприступных скал на альпийские высоты Абиссинии, и рысь пустыни также не покидает своей отчизны.

Фауна настоящей пустыни очень бедна видами, в особенности млекопитающими. Газель «эль-рассаль» (Antilope dorcas), аравийская антилопа «эль-аэриэль» (Antilope arabica), рысь — средней величины, красновато-бланжевого цвета — «кхут-эль-атмур» (Felis caracal), шакал «эль-тиб» (Canis aureus), гиена, «эль-табаэ» (Hyaena striata) — чуть ли не единственные млекопитающие, водящиеся на равнине. Редко попадается здесь заходящий из степи жираф, никогда не встречается лев, хотя его и причисляют к жителям пустыни. Случается увидеть зайцев и лисиц, перебегающих пустынную область по направлению к степям. На горных хребтах водятся кавказские каменные козлы «ранэм джебали» (Ibex caucasicus), аравийские даманы «эль-ваббор» (Hyrax syriacus) и многие виды летучих мышей. Антилопы и летучие мыши всего чаще попадаются на глаза путешественнику; внутри пустыни обыкновенно исчезают все другие звери. Но следы антилопы встречаются решительно всюду. Завидя газель, караван всегда приветствует ее радостными возгласами.

«Человек повсюду ищет не только себе подобного, но вообще живого создания; мертвые глыбы угнетают его, обнаженная пустыня нагоняет уныние. Без животной жизни природа для него сиротеет, в животных она видит и чует родственные силы, с ними охотно разделяет дорогую привычку бытия»[73].

Ничего не может быть миловиднее этих изящных животных на лоне беспредельной свободы. Газель ростом не больше косули, но стройнее и быстрее в движениях: ее тонкие члены в высшей степени упруги, каждый поворот легок, грациозен. Удивленными глазами взирает газель на приближающийся караван: она навостряет уши, вытягивает шею и любопытно вперяет свой умный взгляд в человека. Что-то показалось ей неладно — она быстро делает несколько прыжков, с легкостью перескакивает через большие камни или кусты — и снова стоит как вкопанная, весело, радостно поводя своими чудными глазами. В тех местах, где их не трогают, они очень доверчивы; но когда они опасаются нападения, то становятся необыкновенно осторожны: охота за газелью требует большого терпения и хитрости, да и то редко удается благодаря бесподобной быстроте ее бега. В травянистых степях они собираются большими стадами, щиплют корм среди белого дня и без всякой усталости пробегают громадные расстояния, но непременно возвращаются по домам, к месту своей первоначальной стоянки. В неволе они не живут долго.

С древнейших времен совершенная красота газели и ее прелестные глаза служили на Востоке темой лирических стихов. Араб сравнивает очи своей возлюбленной с глазами газели, и восточные женщины имеют полное право гордиться таким сходством. «Ты грациозна и стройна, как газель», — говорят они девушке, желая сказать ей самый лестный комплимент. Поэты пустыни так восхитительно описывают свойства милого животного, что в самом деле с величайшим наслаждением слушаешь стихотворение, в котором физические и нравственные совершенства возлюбленной уподобляются свойствам и сложению газели. У жителей Востока до сих пор остаются в полной силе изречения благочестивого царя-поэта (Псалом 42; 2)[74]; олень Лютера также газель; только сердечная тоска, им выражаемая, относится не к одному богу, но и к возлюбленной.

Гораздо богаче видами и особями орнитологическая фауна пустыни, хотя она все-таки очень бедна. И здесь прежде всех бросаются в глаза птицы, напоминающие своей подвижностью и оживлением, что и в пустыне есть жизнь и движение.

«Между тем, бродя по целым часам, не встретишь ни одного другого животного, — говорит Чуди в своей книге об Альпах, — веселый птичий мир очень скоро дает себя заметить. Вот настоящие проводники жизни, повсюду завоевывающие мир, истинные провозвестники веселья, бодрости и движенья!»

То же и в пустыне. По мере того как разнообразится местность и пейзаж становится изменчивее, птичий мир также заметно обогащается видами и семействами. На востоке Египта известняковые горы Нильской долины постепенно переходят в песчаниковые скалы и гранитные породы, залегающие по берегам Красного моря; подымаясь на 5800 парижских футов над уровнем моря, они принимают уже альпийский характер: там царит в воздухе могучий хищник — южный, бородатый ягнятник (Gypaetos meridionalis), которого арабы по созвучию его крика зовут «эль-будж»; сюда же во время своих дальних перелетов залетает иногда бурый орел беркут (Aquila fuiva) и отдыхает на утесах; а в каменном море, то есть в грудах скал, беспорядочно нагроможденных природой и составляющих естественные стены здешних гор, водятся пестрые куропатки Сирии и Аравии (Perdix juchar) и красиво расписанные гаевы куропаточки (Perdix Hayii), ростом не больше перепелки: они быстро бегают между камнями или же внезапно и шумно целыми стаями вылетают перед испуганным путником. Почти на каждой глыбе камней сидят попарно, как смоль черные, чеканы