Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брем

Багрово-красное солнце встает на безоблачном горизонте и вскоре начинает палить путника. Беспокойно озирается он вокруг, ища глазами прохладной тени, и повсюду только и видит песок. Раскаленный песок отражает пламенные лучи палящего солнца; ни утеса, никакого приюта, где бы истомленное тело могло найти малейший покой, одну минуту для освежения. Давно уж замолкли песни погонщиков. От чрезмерного зноя трепещет воздух и отуманенному взору представляются волнующие озера, обманчивые, волшебные призраки. Небо принимает бледно-серый оттенок, подымается горячий ветер, зловещее имя которого замирает на устах перепуганных странников; он вздымает пыль столбами и угрожает погубить кожаные мехи — мехи, заключающие в себе последние капли воды, которая еще много дней должна освежать пересохший язык; бодрость покидает человека, одна лишь надежда спасает его от отчаяния. «Хауэн алэина йа рабб, селлем алэина бе барактак!» («Помоги нам, Господи, благослови нас твоею милостью!») — восклицает правоверный мусульманин в усердной молитве.

И христианин чувствует правду этих слов и подкрепляет свою унылую душу непоколебимой верой сына Аравии, жители которой прозваны «народом молитвы».

Но вот пламенное солнце переступило зенит и посылает изнеможенному путнику лишь слабые лучи. Палящий южный ветер уступает место освежительному притоку воздуха с севера, а с ним вместе исчезает и призрак пустыни: безводное озеро или «море дьявола», как называют его туземцы; и ободренный странник снова видит предметы в их настоящем виде.

Наступает вечер, солнце, блистая, опускается в волны песчаного океана, и путник, голова которого за несколько часов перед тем сжигалась его лучами, может теперь восхищенными глазами любоваться на это священное зрелище и посылает заходящему светилу душевный привет.

С веселым духом и благодарным сердцем погоняет он своего верблюда, чтобы скорее наверстать время, потерянное днем. Радость и бодрость возвратились ко всем спутникам. Погонщикам опять хочется петь, проклятая фата-моргана не мелькает больше перед ними, в душе у них встают знакомые милые образы, их они и стараются выразить словами и звучной рифмой. Мелодический звон колокольчика, привешенного к переднему верблюду, аккомпанирует пению, и караван весело подвигается вперед. На темном своде небес, там и сям, зажигаются одинокие звезды и серп месяца освещает многотрудный путь. Ночь снова объемлет караван своим освежительным покровом; труды и мучения, печали и заботы, страхи и уныние — все позабыто; все зло, принесенное тяжелым днем, искупила прохладная ночь.

О, ночи покой благодатный!

О, звездный шатер необъятный!

Как ласки любимой

Врачуют разлуки томленье —

Вы мне принесли исцеленье!

Бахиуда лежит вне широт, свойственных собственно пустыням. Проливные дожди, перепадающие в известное время года, воды которых периодически образуют здесь потоки, хоры, обусловливают возможность произрастания в ложбинах и низменностях довольно богатой растительности. Только плоские возвышенности этой степи вместе с горными хребтами и вершинами остаются совсем обнаженными. С южной стороны степь постепенно сливается с саваннами Внутренней Африки, густо поросшими травой и кустами и называемыми у арабов хала.

Но у северных пределов Бахиуды почти вовсе исчезают следы растительной жизни, а с нею также и животной. Там местами сохраняется типичный ландшафт настоящей пустыни: песчаные равнины, конические утесы, обнаженные низменности и раскаленные массы камней; только по долинам скудно рассеяны одинокие экземпляры камышевидной травы, близ которых чрезвычайно редко встретишь движущееся и живое существо. На протяжении многих миль путник едва ли встретит хоть одно болото, да и в том вода бывает горькая, вовсе не годная для питья.

Пустыня, впрочем, потому только кажется однообразной, что в ней мы обращаем внимание прежде всего на отсутствие живых существ, растений, деревьев и т. п. Но с геологической точки зрения она представляет беспрестанные изменения и очень много разнообразия. Обширные пространства ее заключают в себе лишь море камней с возвышенными горами, ущельями и отвесными стремнинами, между которыми не найдется ни единого приветного местечка, никакого признака жизни; глянцевитые, черные массы сиенита, серые скалы песчаника громоздятся одна на другой, подымаются над равниной отвесно, кверху заостряются конусом или же группируются сплошными цепями с отрогами, которые все ближе и ближе сливаются между собой; горные породы богаты железом, но мало содержат других металлов, а совершенное отсутствие между ними угля показывает, что растительной жизни здесь никогда не было; в иных местах почва совершенно ровная и покрыта мельчайшим песком бледно-желтого цвета, в котором путник тонет по щиколотку.

Песок местами сметен ветром в кучи, местами рассеян, поверхность его неровна, волнообразна. На склонах гор буря иногда подымает его высоко в воздух, переносит через гребень и раскидывает опять по противоположному склону; тогда на обоих скатах образуются наклонные массы песка, который золотисто-желтыми пятнами блестит на солнце. Только в самых глубоких долинах, особенно благоприятно расположенных, встречается вода, магически вызывающая жизнь даже из чистого песка. Там же находятся биары — колодцы, к которым так страстно стремятся караваны. Это естественные — или искусственные — углубления в виде шахт или штолен, в которых собирается живительная влага, просачивающаяся из стен по каплям. Если такой колодезь встречается в области тропических или береговых дождей, то они наполняют его чистой, хорошей водой. По окраинам бира встречаются финиковые пальмы или же пальмы-дум и уродливые мимозовые кусты, под которыми кочевые бедуины ставят свои палатки. Иногда кусты мимозовые разрастаются еще и далее, вверх или вниз по долине, судя по ее способности к порождению и поддержке растительности.

Случается также, что путешественник впадает в горестное заблуждение. Глазам его представляется равнина, одетая сочной зеленью, караван оглашает воздух радостными возгласами; доезжают до этого обетованного места, и что же? Растение оказывается или не пригодным ни зверю, ни человеку александрийским листом, или горькой тыквой — коклоквинтом, который действует чуть ли не как смертельный яд. И среди всех этих разнородных ландшафтов из года в год неумолимо печет солнце: с утра до ночи оно пылает в безоблачном небе и вызывает почти невыносимый зной. Таков общий характер пустыни.

Но песчаное море так же изменчиво, как и бездонный океан. И здесь, как там, все зависит от ветра, который вздымает песчаные волны, как и морские, и превращает их в горы. Во время северного и восточного ветров тончайшие частицы песка подымаются лишь на несколько футов вверх, и видно, как они кружатся над волнистыми холмами; но когда начинают дуть южный и западный ветры и воздух наполняется электрическими токами, тогда пески высоко вздымаются вихрем, застилают свод небесный или окрашивают его в самые пламенные цвета и бешено мчатся под бурным его напором. Это