Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брем

финиковой пальмы. В летнее время навьюченные верблюды могут без вреда для себя четыре или пять дней обходиться без пойла, а в дождливое время — зимний сезон Внутренней Африки, — когда им достается много зеленого корма, они от восьми до десяти дней легко остаются без воды. Зато, когда дорвутся, то уж выпивают сразу по нескольку ведер.

Некоторые путешественники рассказывают басню, будто бы в пустыне в крайних случаях истомления жаждой распарывают живот верблюда, чтобы воспользоваться водой, содержащейся в его желудке. Я расспрашивал на этот счет старых шейхов, поседевших в переездах по пустыням: никто ничего такого не слыхивал. Я и сам убедился, присутствуя при вскрытии только что убитых животных, что совершенно невозможно пить воду, перемешавшуюся с желудочным соком животного и со всеми питательными веществами, наполняющими его желудок. Эта кашица имеет противнейший запах, который не проходит и тогда, когда для выделения воды ее процеживают и потом еще эту воду кипятят. Впрочем, и без этого натянутого доказательства необыкновенной полезности верблюда драгоценные его качества очевидны.

Верблюды составляют величайшее богатство кочевых племен, занимающихся их разведением, поддерживают существование многих людей и, кроме того, обусловливают возможность торговли и путешествий, а следовательно, и цивилизации в таких странах, которые без них едва ли были бы обитаемы[70].

Для навьючивания верблюда употребляется рауиэ, простейший деревянный станок с седелкой, поперек которого перекидывают оба вьюка. Процесс навьючивания, без сомнения, принадлежит к разряду неприятнейших впечатлений путешествия по пустыне.

Рано утром, пока утомленный вчерашней ездой путешественник еще покоится сладчайшим сном, его будит жалобный, раздирающий вопль верблюдов, уже приходящих в отчаяние от предстоящей церемонии. Ночью они бродили вокруг кочевья, отыскивая чего-нибудь съедобного; но вот погонщик сгоняет их, коротко связанных попарно, и первого ставит между двумя тюками, предназначенными к нагрузке. Какими-то неподражаемыми гортанными понуканиями и постепенным натягиванием узды он побуждает верблюда лечь на землю, крепко хватает его — если он упрямится — левою рукой за нос, правой за уздечку у самой морды, а ногой упирается ему в колено. Двое других погонщиков бегут на подмогу, подымают тюки, зацепляют одну петлю в другую и через них просовывают еще поперечный кол, чтобы они не выскользнули, и наконец, подхватывая вьюк снизу, подсобляют верблюду подняться на ноги по приказанию первого погонщика. При этом скотина издает вопли, выражающие то ярость, то отчаяние, то жалобу, но зато, став на ноги и испустив напоследок один невообразимый, короткий крик, совмещающий в себе все оттенки бешенства, верблюд уже на весь остальной день умолкает.

Неправду рассказывают, будто верблюды, на которых навьючивают тяжести, превышающие их силу, уже больше не встают, даже и тогда, когда лишний груз снимут с них, и с истинно фаталистическою преданностью судьбе ожидают смерти. Чрезмерно нагруженный верблюд потому не встает, что не может встать; но как только поклажу уменьшат, так он без дальних околичностей поднимается на ноги, много что потребует для этого еще несколько ударов. Другое дело, когда верблюд, утомленный длинным переходом через пустыню, действительно падает под тяжестью своей ноши. Но тогда не из упрямства, а положительно от изнеможения он ложится навсегда.

Походка у верблюда спокойная и твердая, и, пока он в силе, он никогда не споткнется на ровном и сухом пути; если же дорога изобиловала приключениями и неудобствами и он рухнет, тогда это означает полное бессилие, при котором действительно он больше не сможет переступить ни разу.

Рауиэ вьючного верблюда держится на его спинном горбе единственно только тяжестью и равновесием обоих вьюков, висящих по обе стороны, между тем как сердж, то есть верховое седло на хеджине, придерживается тремя широкими подпругами, из которых две проходят под животом, а одна обматывается вокруг шеи, чтобы седло не съезжало назад. Первое седло, подвьючное, — штука самая нехитрая и плохая, а сердж в своем роде художественное произведение. Оно покоится на прочном, чисто выделанном остове и состоит из корытоподобного сиденья, возвышенного почти на целый фут над горбом животного. На переднем и заднем концах серджа помещаются две головки или пуговицы на подставках в несколько дюймов вышиной. На них вешается различная утварь, потребная для хеджана (так называется всадник, едущий на хеджине), например, его зимземиэ, сумка с огнестрельными припасами, ягдташ, оружие, пистолетные кобуры и т. д. Сиденье обкладывается длинношерстой, косматой овчиной, окрашенной обыкновенно в ярко-красный или голубой цвет, это фаррва; такую подстилку никак не следует делать слишком мягкой, чтобы она не грела, стало быть, отнюдь нельзя употреблять для этого пуховую подушку. Поводом служит обыкновенный аркан, несколько раз обвивающийся вокруг головы хеджина в виде недоуздка и при надевании стягивающий ему морду; левая вожжа состоит из тонкой веревки, свитой из ремней и продетой сквозь одну из ноздрей. Удил у верховых верблюдов вовсе нет. Для всадника всего удобнее следующий костюм: мягкие сапоги с длинными голенищами, но без шпор, узкие европейские панталоны, короткая куртка с широкими рукавами, пояс, тарбуш и платок из плотной хлопчатобумажной ткани, у бедуинов называемый кхуффиэ, которым в сильную жару обертывают голову в виде капюшона.

У руки привешена на ремне необходимая нильская плетка. В таком наряде всадник подходит к верблюду, преклонившему колена в песок, издает особый гортанный звук «кх» с глубоким придыханием (этим звуком он приглашает животное лежать смирно, успокаивает его), потом захватывает поводья как можно короче левой рукой, правой берется за переднюю луку, осторожно подымает правую ногу до уровня серджа и с величайшей быстротой прыгает в седло, причем нужно как можно крепче держаться обеими руками. Требуется большой навык, чтобы садиться на хеджина этим способом, обязательным для хеджана; потому что верблюд не дожидается того, когда всадник усядется в седло, но как только почувствует на себе малейшую тяжесть, немедленно встает раскачиваясь, в три приема, но с чрезвычайной быстротой. Прежде нежели хеджан успеет сесть, верблюд уже поднялся на колена передних ног, потом стал на длинные задние ноги и наконец выпрямил вовсе передние. Эти движения следуют так быстро одно за другим и для новичка до того неожиданны, что при втором толчке он непременно вылетает из седла вперед и валится или на шею выпрямившегося животного, или на землю. После изрядных упражнений в этом деле выучиваешься противостоять толчкам встающего верблюда наклонениями тела то назад, то вперед и таким образом удерживаться в седле. Английские путешественники употребляют при этом маленькие лестницы, по которым взбираются на хеджина, или по обе стороны седла привешивают корзины, в которые садятся; турецкие дамы ездят в качалках, подвешенных к двум верблюдам, или в тахтерванах, то есть более мелких коробках вроде корзин,