Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

разведённых коленях. Закрыл глаза и постарался расслабиться. Сделал медленный вдох через нос и, после небольшой паузы, такой же медленный выдох. В лёгкие вливался холодный чистый воздух, тоненькой струйкой тёк вдоль позвоночника, уходил вниз, а затем поднимался в живот, стремился выше и через горло выходил наружу, унося с собой горечь и волнение. После каждого вдоха тело становилось легче, невесомее, пока внутри не осталось ничего лишнего, вредного, тяжёлого. Андрей медленно поднялся, встал в исходную позицию для дыхательного ката тангецу. Последовала серия замедленных движений, сопровождаемых коротким энергичным вдохом и длинным выдохом: три нарочито растянутых шага с имитацией ударов руками, потом три двойных удара руками на три стороны, затем снова замедленные шаги, и после каждого шага выполнение ударов: мае гери, гедан барай, дзуки; блок рукой, маваши-гери и добивающий удар сверху вниз с криком «Кийай». Последний глубокий вдох и завершающее: «Осс!»

Душевное равновесие было восстановлено. Была достигнута необходимая концентрация, накоплена мощная энергия. Андрей чувствовал себя боевой машиной, перед которой не устоит ничто и никто.

Сборы были недолгими. Прощаться было не с кем. Спортивная куртка, чёрная шапочка, брюки свободного покроя и кроссовки на пористой подошве — ничего лишнего, броского, запоминающегося. И никакого оружия. Андрей работал чистыми руками — в полном смысле этого слова.

Улица встретила его серыми красками, тяжёлым низким небом, смутными запахами. Грязные троллейбусы месили чёрную грязь, прохожие спешили по своим делам. Держа в руке дипломат, Андрей перешёл на другую сторону широкого проспекта и зашагал к станции метро. Холодный воздух бодрил. Питерская погода ему нравилась, хотя, конечно, её не сравнить с сорокаградусным сибирским морозом, который пьянит как шампанское, жжёт огнём, отчего хочется умчаться в сияющую даль, сквозь бескрайние снега и морозный туман — к недостижимому счастью.

Андрей купил в кассе метрополитена билет на две поездки и, аккуратно миновав отполированные боками питерцев турникеты, ступил на чёрные ступени эскалатора. Последовал длительный спуск под землю, а там — блистающий сахарным мрамором перрон, зелёный поезд с острым запахом металла и резины, вереница усталых серых лиц — и вот он уже несётся сквозь толщу земли, прямо под Невой, под болотами и грунтовыми водами, под знаменитым Невским проспектом — на другой конец города. Так чудно получалось, что здесь, на берегах Балтики, за тысячи километров от родного Иркутска, решалась его судьба.

Через сорок минут он поднимался по другому эскалатору на поверхность. Станция «Проспект Ветеранов». Пейзаж на улице совсем иной, а небо всё то же — низкое, серое, давящее. Дома пониже, улицы поуже. А народ всё спешит, спешит… Помедлив секунду, Андрей направился к автобусной остановке. Мимо проезжало такси, и Андрей взмахнул рукой.

Такси приткнулось у обочины. Андрей наклонился к боковому стеклу.

— Шеф, свободен?

— Конечно! Тебе куда?

— В пятнадцатую больницу. Знаешь такую?

Водитель, мужчина лет пятидесяти, невесело усмехнулся.

— Как не знать, когда я сам в ней полгода отдыхал.

— А что так? — заинтересованно спросил Андрей, усаживаясь на переднее сиденье.

— В аварию попал, давно уже, тринадцать лет прошло. Так меня изломало, веришь ли, на ногах стоять не мог! Руку мне хотели ампутировать, да я не дал. Какой же я буду шофёр без руки?

— Это правильно, — с убеждением произнёс Андрей. — Руки ампутировать — последнее дело. Лучше уж сразу на тот свет.

— Во-во! Я им так и сказал, что жить не буду, если они мне руку отпилят!

Машина уже мчалась в крайнем правом ряду, из-под колёс обильно летела грязь со снегом.

— А вы что же, сильно разбились? — поинтересовался Андрей, желая поддержать разговор.

— Ещё бы! — подхватил водитель. — Я ведь с племянником ехал на москвичонке. Шли по трассе километров восемьдесят. А гололёд был! Смотрю, навстречу мне самосвал несётся. Прёт как танк — и прямо на нас. Я-то уже вижу, что он на нашу полосу сьехал, да и нам-то деваться некуда. Дорога узкая, а тормозить нельзя, без толку. Я рулём туда-сюда, ноль реакции, стал тормоз придавливать — тоже по нулям. А грузовик уже близко. Я и говорю племяннику: приготовься, Паша, сейчас он будет нас бить! Племянник нагнулся, обнял себя за колени. А мне куда деваться? Я всё же вывернул машину чуть вбок, чтоб племяннику меньше досталось. Ну и ударил он меня слева, как раз, где я сидел. Крышу мне снёс. Корпус, на хрен, смяло как яичную скорлупу. Потом, в больнице уже, выяснилось, что у меня обе руки сломаны, ключица, рёбра, тазобедренная кость треснула, голень повреждена, ну и сотрясение мозга. Можешь представить: кисти рук на одной коже висели! Это мне суставы раздробило! Я хочу взяться за руль, а руки не слушаются, висят как тряпки! Тут-то мне стало страшно! Брат ты мой, такой ужас, не приведи господь! Никогда такого со мной не было. Как я с ума не сошёл, не знаю.

— А с племянником что? — вставил Андрей.

— А племенник ничего, повезло ему. Пригнулся вовремя, крыша как раз у него над головой проехала. Даже не задело. Зажало, правда, маленько. Страху тоже натерпелся — ведь взорваться могли очень даже просто! Полный бак у меня девяносто второго был залит. Сгорели бы оба к чёрту заживо, и все дела. Но Бог миловал. Не загорелись. Приехали спасатели и вытащили нас. У племянника все кости целы. Он после этого два года на машине ездить боялся. Даже в автобус не мог зайти! Пешком на работу ходил. Сильно сдрейфил. Да и я тоже. После, как выписали меня, не мог за рулём сидеть. Еду под сорок, а сам от всех шарахаюсь. Кажется, что прямо на меня все несутся — ничего не могу с собой поделать. А ведь я профессиональный водитель. Двадцать лет до этого таксистом отработал. Вот и подумай сам, каково это — в аварии побывать.

Андрей глянул сбоку на водителя. Лицо суровое — такие лица были у фронтовиков, которые с фашистами воевали. Кисти рук изломаны, исковерканы, словно корни у деревьев, вылезшие из земли, согнутые страшной силой, цепляющиеся за эту землю из последних сил, что бы с ними ни делали.

Водитель заметил этот испытующий взгляд.

— Мне ведь несколько раз кости переламывали в больнице, пока не сошлись как следует.

— Это как же?

— Да так. Сделают операцию, а я потом смотрю — плохо дело. Кисти скрючены, шарниры не гнутся, пальцы словно судорогой сведены. Я говорю хирургу: делайте новую операцию. Я с такими руками жить не буду!

— А они что?

— Ничего! Ломают кости по новой и обратно складывают. После третьей операции начало что-то получаться. Сухожилия