Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

– И почем их принимают? – спросил он геолога, с лица которого не сходила загадочная улыбка.

– Точно я тебе не скажу, но знаю, что очень дорого. Слышал, что за килограмм сушёных комаров дают кругленькую сумму, запросто можно купить машину.

– Ого, – почесав за ухом, скривился Стас, – это же классно! Только как их столько собрать? Они же легкие: на килограмм, наверное, надо мешок.

– Да, где-то так, – едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, отошел Антон от ребят. Отведя душу, через какое-то время он появился снова.

– Ну что, будешь комаров сушить? – спросил он с ходу.

– Не-а, пока подожду, когда их станет больше.

– Ну-ну, смотри, только не прозевай, а то комаров скоро сменит мошка и гнус. Они намного легче и дешевле, да еще их берут не везде.

Утром, перед уходом, возле костра Дубовик нашел кончик скрученной самокрутки. Помяв в руках, развернул. На ладонь посыпался сухой мох.

«Ну, вот и все курево Рома прикончил. Пора бы и завязать, ан нет – покуривает втихаря, думает, я не догадаюсь. Но ко мне пока не подходит. Гордый! А курить-то охота, ох, как хочется! Это мне знакомо. Дорога длинная, скоро на мох смотреть не сможет, начнет бычки сшибать…»

Глава 19

Табун дикарей

Когда солнце было в зените, геологи перевалили отрог хребта Тас-Хая, как назвал его Костя, и попали в широкую долину реки Тарын. После Индигирки и горных ручьев Тарын казался спокойным, больше напоминая равнинную речку, рассекающую необъятные поля где-нибудь в Подмосковье или в Поволжье. Только по синеющим далеко впереди горам, подкрашенным розовой краской, и более скудной растительности было видно, что здесь не равнина.

«Столько идём, а наледи до сих пор не видно, ведь тарын по-якутски – наледь, – вспомнил Дубовик слова старика. – Якуты и эвенки просто так названия не дают: как правило, что-нибудь они обозначают. А трава-то какая! Вымахала прямо по пояс и ещё даже не пожелтела, все такая же изумрудно-зелёная».

Он сорвал травинку, откусил сочный кончик и бросил. Тонкий стебелёк, как копьё, брошенное сильной рукой воина, пролетел вперед и затерялся в траве.

«В позапрошлом году из-за такой же травы наши дикари за ночь километров пятнадцать отмахали. Вот досталось всем! Долину реки на несколько рядов пропахали, все следы искали. А их нигде нет, как будто лошаки куда-то улетели. Если бы не Пал Палыч, реально искали бы до второго пришествия. Это он смекнул, куда они рванули. Мне даже в голову не пришло, что спутанные лошади могут полезть в глубокую воду и перебраться на другую сторону реки. Вот, оказывается, как бывает, когда захочешь сильно есть».

Снизу подул ветерок, потянуло гарью. Когда перегонщики перешли реку, перед глазами, насколько хватал взгляд, открылась выжженная долина. Зрелище было жутким: старая трава и молодые ростки сгорели до самых корней. От этого даже земля стала буровато-серой, словно посыпанная вулканическим пеплом. Налетавший ветер раздувал золу, и она носилась, как песок по мертвой пустыне.

– Вот так неожиданность! – воскликнул Александр, не зная, как отнестись к увиденному. – Снова гарь, и какая?! Может, это мираж?

Он остановился и осмотрелся. Гарь не исчезала. Черным полем она протянулась прямо от реки к приблизившимся синим горам. Догнал Антон. Следом за ним подтягивались Роман со Стасом.

– Саша, кто же это поле выжег? Ты посмотри, что делается. Вокруг все выгорело дотла, как Мамай прошел. Говорят, земля не горит, а тут вон, что творится.

– Вижу. У самого в груди ноет. Такую красоту погубили! Ну там тайга загорелась от молнии, ничего не поделаешь, никто не виноват. А от чего полыхнуло на открытой плоскотине? Может, нарочно кто поджег? Да, скорее всего, тут был пал, – решил он в этот раз.

– Ну, тогда это вредительство, присущее варварам, которые ради наживы грабили, жгли жилье, забирали скот и угоняли в рабство людей. Но это было в далекое историческое время, а сейчас мы на другой ступени развития. Народ стал просвещенным. Да на такое рука не поднимется!

– Еще как, Антоша, поднимается, к нашему великому стыду. С поджигателями, конечно, борются, но попробуй на громадных просторах уследи за каждым. Мне кажется, даже кочевники думали о последствиях.

– Да, каждого не проверишь, – сокрушаясь увиденным, тяжело вздохнул Антон. – Тут нужна гражданская совесть. Раньше проводили весенний пал, очищая аласы от старой травы, а теперь поджоги повсеместно запретили. От этого не один гектар тайги сгорел. О запрете весеннего пала все знают, каждый день по местному радио передают правила пожарной безопасности. Все только и говорят о высокой пожароопасности, установившейся в центральных и северных районах Якутии. Небось сам слышал.

– Слышал, конечно, – тихо отозвался Александр. – Главное, чтобы об этом услышали те, кто поджигает траву. Казалось бы, что тут страшного: вокруг равнина, на которой и гореть-то нечему, но пожар не менее опасен, чем в тайге. Если загорится, сразу не потушишь, огонь пойдет на глубину, выгорит почвенно-растительный слой, формировавшийся годами. После этого тут долго ничего не будет расти. Вот какие последствия могут быть от безобидного, на первый взгляд, пожара. Поэтому с огнем надо обращаться очень осторожно.

Дубовик медленно пошел дальше. Будто почувствовав его настроение, притихли лошади. Понуро опустив головы и недовольно пофыркивая, они тихо брели по поднимавшейся пыли. Неожиданно они заволновались и, как по команде, закрутив головами, захрапели. Дубовик посмотрел по сторонам. Вокруг все так же безмолвно лежало выжженное поле. Только вдали висело какое-то непонятное серое облако, закрывшее весь горизонт. Облако росло и бесформенной массой расползалось в стороны, двигаясь навстречу каравану. Волнение лошадей передалось Дубовику.

«Неужели там еще горит? Но тогда бы пахло дымом, да и все окрестности затянуло бы на многие километры, а тут как будто смерч идёт. И движется прямо на нас. Ох, не принесло бы чего!»

Он подставил лицо налетевшему потоку воздуха. Ветерок освежал, легко трепал волосы на голове. Александр успокоился, подумав, что смерч им не страшен. Но лошади по-прежнему были напряжены. Вскоре они заволновались еще сильней и, как по команде, данной кем-то сверху, тревожно заржали.

– Саша, что с ними? – наперебой спрашивали подошедшие ребята. – Смотри, места себе не находят. Почему они так беспокоятся, может, медведя учуяли?

Только присмотревшись, Дубовик наконец сообразил, что надвигающийся столб черной пыли – это табун лошадей. Одичавших животных, словно вихрем, несло прямо на них. Дикари неудержимо приближались, и впечатление было такое, что их уже нельзя остановить. Они сметут всё, что попадётся