Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

на пути, растопчут до основания. Вот из безликой серой тучи стали вырисовываться очертания одной лошади, бежавшей на корпус впереди табуна. Это был вожак. Он, как огромная серая птица, летел по широкой степи, рассекая мощной грудью воздух.

Связка Дубовика резко остановилась. За ней встали другие. Ржание лошадей теперь стало похожим на вопли отчаяния. От этого дикого, раздирающего уши крика и неудержимо надвигавшейся лавины стало жутко. Стас весь задрожал и судорожно вцепился в повод. Роман с Антоном вплотную подошли к Дубовику, будто готовились к круговой обороне. Когда табун был рядом, Дубовик словно проснулся от долгой спячки, схватил карабин и выстрелил вверх. Из ствола вырвалось пламя, вслед за ним громыхнуло по всей долине. Выстрел эхом отозвался в горах, вернулся назад и громом ударил по широкой степи. Лошади замедлили бег, но не остановились. Задние напирали на передних, и табун, как скорый поезд, неудержимо несся вперед. Какие-то десятки метров отделяли его от геологов. Под ногами несущихся дикарей задрожала земля. Все взгляды были прикованы к вожаку. На его лоснящейся груди перекатывались мышцы, черная грива парусом раздувалась по ветру. В каждом движении лошади чувствовалась неукротимая мощь, направленная на то, чтобы смести чужаков, пришедших во владения его табуна. Казалось, никакая сила не в состоянии остановить несущейся табун дикарей. Дубовик передернул затвор, прицелился и снова выстрелил.

Пуля в вожака не попала, но, видно, просвистела над самой головой. Конь замедлил бег и перед геологами резко повернул в сторону. Табун устремился за ним. Черная пыль накрыла все пространство плотным покрывалом. Как во время грозы небо опустилось на землю, померкло солнце.

Первым пришел в себя Роман.

– Вот… дикари! Они же могли нас растоптать. Почему их одних отпускают? Куда только смотрят пастухи? Вот…

Он матюгнулся и, видно, вышел из шокового состояния, заговорил уже спокойней:

– А ты, Саша, молодец, вовремя выстрелил. Еще немного – и нам бы всем конец. Здорово ты их пуганул! А вожак как подскочил, видели?! Проучил ты его. А наши-то лошадки напугались даже больше нас. Вон, посмотрите на них, даже здоровенный Тойон и тот трясется. Это он только с нами такой смелый и сильный. Вот…

Ребята оглянулись, но первое, что увидели, – это был трясущийся Стас. Его колотило, как в лихорадке. Он громко клацал зубами, издавая звуки, похожие на удары ложки по дну железной миски. Заметив, что на него смотрят, парень на секунду замер, пытаясь справиться с охватившей его тряской, но его снова заколотило.

– Ты чего, – резко толкнул его Роман, – больной, что ли, или притворяешься?

От неожиданного толчка Стас упал, но странное дело: трясти его сразу перестало.

– Я тебя сейчас так толкну!.. – встав с земли, шагнул он к Роману. – Чего руки распускаешь? Думаешь, я не могу. Да я сейчас…

– Но-но, успокойся! – невольно отступив на шаг, сказал тот. – Вы только посмотрите на него! Я его, можно сказать, вылечил от лихорадки страха, а он вместо благодарности еще на меня бросается.

Шок у Стаса прошёл, он резко остановился. Теперь парень стоял напротив Романа, вытирая с лица пыль.

– Сам ты больной, – выдавил он из себя, вдруг осознав, что все самое страшное уже позади, – это у меня озноб…

Роман чуть не упал со смеху. Такой ответ можно было услышать только в выступлении юмориста Петросяна, которого он очень любил.

– Озноб?! Вы представляете, это у него озноб. Наверно, от жары и пыли. Озноб – так теперь это называется. Скажи лучше, напугался до полусмерти…

Неразговорчивого Романа, каким его привыкли видеть ребята, сейчас невозможно было узнать. Он смеялся и все время говорил, говорил.

– Да перестань ты тараторить, – не выдержал Антон, – никому слова не даешь сказать.

Не обращая на него внимания, Роман подкатился к Дубовику:

– Саша, а если бы ты вожака подстрелил, куда бы мы дели столько мяса? Оно, наверное, несъедобное, конь-то небось старый и потом пахнет.

– Съедобное, – посматривая на свой карабин, заговорил Дубовик, – такие обжоры, как вы, съели бы за милую душу и сказали бы – мало. Вон Стасу как раз надо много мяса, он же говорит, что ему еды не хватает. Этих лошадей, может, для этого и держат. Теперь в совхозе, видишь ли, мясное направление, или, как говорит главный зоотехник, «специализация». Их и без нас скоро всех порешат. Это, наверное, и есть тот самый табун, о котором говорил Костя. Вообще-то раньше мне казалось, что якутские лошади не пасутся такими огромными табунами. А ты почему не стрелял? – окончательно придя в себя, спросил он Антона, по-прежнему молча стоявшего рядом.

Будто ничего не произошло, парень спокойно смотрел по сторонам. Только сейчас он вспомнил, что у него так же, как у коллеги, есть карабин, который тоже можно было направить на дикарей, угрожавших их жизни.

– Да я о нем просто забыл, – признался он честно. – В тот момент все вылетело из головы. Он у меня к седлу привязан, я все равно бы не успел. Хотя…

Непроизвольно он сделал шаг в сторону своего передовика, у которого был его карабин. Дубовик удивленно посмотрел на парня и с горечью покачал головой:

– Ну, ты даешь!.. Карабин к седлу привязал и идёшь себе, как по проспекту. Где же ты такое видел? Таких умников, как ты, медведи очень любят. К твоему сведению, огнестрельное оружие нам дали не для маскарада, а для отпугивания хищных зверей – вот и используй его по назначению. Может, уже надоело или очень тяжелое?

Глава 20

Стирка в горном ручье

Придя в себя после нервной встряски, перегонщики двинулись дальше. Долина Тарына вскоре сузилась, и тропа пошла прямо по берегу. Пожар сюда не прошел. Повсюду стрекотали кузнечики, летали бабочки, с сочной зеленой травы поднимались полчища комаров и гудящим облаком висели над людьми и животными. В этом месте Тарын совсем не походил на тот, каким его видели выше. Казалось, что это другая река. Она бурлила на перекатах, с грохотом била в лежавшие на пути валуны. Увидев воду, лошади будто ожили.

– Давай ко мне, – махнул рукой Дубовик. – Надо лошаков попоить, а то они уже рты пооткрывали, дышат, как загнанные. Того и гляди упадут.

Протащив свою связку по мелкой воде вверх по течению, он остановился. Лошади подождали, пока осядет поднятый со дна песок, дружно принялись за питье. Было видно, что их давно мучит жажда. Пили они долго, но не захлёбывались от нетерпения, как некоторые животные, а медленно, словно процеживали воду через фильтр.

– Видите, не в пример