Коммодор - Патрик О'Брайан

борта, и все готово, – Эти последние слова, которые он сказал, бросив многозначительный взгляд на Стивена, означали, что Киллик уже упаковал небольшой саквояж со всем, что, по его мнению, могло понадобиться доктору Мэтьюрину во время его отсутствия, включая запас чистых рубашек.

– Спасибо, мистер Рид, – сказал Стивен и поспешил в спальную каюту, которую делил с Джеком, где сунул в карман значительную сумму денег, а за пазуху – мешочек из кожи ламы, в котором хранились листья коки и необходимый для них пузырек с растительной золой, а также тот самый многозарядный пистолет. – Прощайте, Джек, – сказал он, выходя и застегивая сюртук. – Пожалуйста, следите за пищеварением. В вашем лице есть что-то желтушное, что мне не очень нравится; если сегодня вечером у вас ничего не получится, попросите мистера Смита дать вам завтра ревеня. И передайте мой сердечный привет Софи, разумеется. Я постараюсь вернуться так быстро, как только смогу, клянусь честью. Храни вас Бог.

Когда – в момент, теперь уже отдаленный скорее в пространстве, чем во времени, – он ощупью спускался в темноте по борту "Беллоны" то чувство постоянной спешки, которое не покидало его с тех пор, как он разговаривал с сэром Джозефом, охватило его с новой силой. И вот теперь это давно неосуществленное желание исполнилось даже сверх всех его надежд.

Ветер, сильный юго-западный бриз, поднимал в гавани странное небольшое поперечное волнение, и когда Рид развернул "Рингл" в направлении к замку Саутси[75] и поставил фока-стаксель, то длинная низкая шхуна отошла от возвышающегося борта "Беллоны" и двинулась в путь, странно подергиваясь, как лошадь на привязи, которая пританцовывает, нетерпеливо ожидая, когда ее отпустят.

Гафель поднялся, передний парус задрожал и затрепетал, шкот был полностью выбран, и сразу же палуба резко накренилась, и шхуна начала свой ровный, скользящий бег, слегка покачиваясь на волнах. Они стремительно вышли из гавани, – Рид и Бонден потратили все свое свободное время, какое только могли уделить, на подготовку шхуны и управляли ей мастерски, даже с любовью, – поставили полный грот и кливер, и с Бонденом и Ридом у румпеля судно помчалось к кораблям, пришвартованным в Сент-Хеленсе.

Когда Стивен поднялся на палубу, – во время этих маневров ему было приказано спуститься вниз и уложить свои вещи, насколько это было возможно в таком ограниченном пространстве, – шхуна уже шла по ветру в корму с правого борта, оба больших косых паруса были туго натянуты, поставили и квадратный фор-марсель а также все, что могли выдержать фока-штаги, и теперь Рид, Бонден и двое пожилых шелмерстонцев раздумывали, не рискнуть ли им, поставив и лисель.

Эти шелмерстонцы, Моулд и Ваггерс, были прекрасными примерами того, что можно было бы назвать характерной для моряков противоречивостью: они оба были сетианами и уважаемыми членами своей общины, но ни у кого из них никогда не возникало трудностей с тем, чтобы совместить ввоз контрабандных товаров со строжайшей честностью во всех личных делах. И теперь один из них говорил, что если бы речь шла о лиселе, принадлежавшем государству, он рискнул бы им без колебаний, но поскольку клипер был частной собственностью капитана Обри, то зачем... И он покачал головой.

Такого рода обсуждения редко случались и совсем не поощрялись на Королевском военно-морском флоте, но нынешний случай был совершенно исключительным. Моулд и Ваггерс, если не вдаваться в подробности, были контрабандистами, и их заработок и свобода зависели от того, удастся ли им опередить таможенные или военно-морские суда, которые пытались их задержать. Они были самыми успешными контрабандистами в Шелмерстоне, и хотя обычно плавали на люггере под названием "Летучие детки", они также успешно ходили на марсельной шхуне, которая, правда, не имела таких острых обводов, как "Рингл", но зато была самой быстроходной в родных водах; поэтому их мнение об использовании лиселя было мнением выдающихся практиков, и его значимость усиливалась тем фактом, что теперь они плавали с капитаном Обри не потому, что нуждались в заработке. Совсем наоборот: все те, кто давно плавал с ним на "Сюрпризе" и смог выжить, заработали столько призовых денег, что при желании могли уже владеть своими судами. Некоторые предпочитали безудержный разгул, за которым следовала крайняя бедность, но это не относилось к уважаемым в городке людям – старейшинам, дьяконам, пресвитерам многочисленных сект и часовен. А причиной постоянного присутствия Моулда, Ваггерса и нескольких их друзей было откровение, – вероятно, ложное и определенно несвоевременное, – убедившее их в том, что полигамия теперь разрешена и даже рекомендована жителям Шелмерстона, и это откровение было столь негативно воспринято миссис Моулд и миссис Ваггерс (если говорить только о них), что "Беллона", хотя и была военным кораблем, казалась им очень уютным местом.

Стивен время от времени бывал на борту клипера во время их обратного путешествия, но только в тихую погоду и при дневном свете. Теперь, поднимаясь по трапу на темную, круто наклоненную палубу, он не узнавал окружающего. Он мало что мог разглядеть, и это немногое было ему незнакомо: огромный гик грота и белая низкая дымка с подветренной стороны ничего для него не значили, и хотя, поразмыслив, он почти наверняка определил бы принципиальную разницу между прямым и косым парусным вооружением, у него не было для этого времени. Сделав неосторожный шаг, он наткнулся на какую-то планку, неожиданно качнувшаяся палуба вывела его из равновесия, и он покатился вперед, пока не уперся в одну из карронад "Рингла", за которую и уцепился.

Его подняли с обычными морскими вопросами: "Он не ушибся? Разве он не знал, что на корабле всегда нужно за что-нибудь держаться? Почему он никого не попросил ему помочь?"

Он отвечал довольно резко, что заставило их изумленно уставиться на доктора, который был самым кротким из сухопутных жителей, всегда внимательным к добрым советам и предостережениям, всегда благодарным за то, что его снова поставили на ноги и, при необходимости, подтолкнули сзади. Но они были довольно покладистыми людьми, и когда поняли, что их старый товарищ по плаваниям просто хочет постоять на том крошечном носу, который, можно сказать, был у "Рингла", где все эти паруса не заслоняли ему обзор, постоять в темноте и холоде, то любезно сказали ему, что так не пойдет, только не на этом корабле, который скорее можно было бы назвать гоночным катером, чем обычной христианской шхуной, с фальшбортом, который не удержал бы на палубе и котенка, и что это будет возможно, только если его привяжут вот к этой стойке.

И