Коммодор - Патрик О'Брайан

– Я не сказал, что, по моему мнению, это был ответ, недостойный джентльмена, хотя я так и думаю, потому что он был просто убит горем, поэтому я просто предположил, что это было общее заблуждение, большая глупость: действие было одинаковым для обеих сторон, с той лишь разницей, что женщина могла принести в гнездо кукушонка и тем самым ущемить права законных птенцов, но и с этим можно было бы справиться, исключив кукушонка из завещания.

– Вы действительно так думаете, брат мой?

– Да, – сказал Джек со страдальческим видом. – Я в этом глубоко убежден. Я долго над этим думал. Справедливость и равенство, знаете ли, – сказал он, пытаясь улыбнуться. – Я всегда так считал.

– Это очень благородно с вашей стороны.

– Рад это слышать: некоторые бы сказали, что это недостойно. И все же я не думаю, что вы обрадуетесь, узнав, что я сказал, что, если он пожелает, я пойду и попрошу этого человека дать ему удовлетворение.

– Но, Джек, разве вы не видите здесь противоречия? Порядочность – не скажу, что христианское милосердие, но, по крайней мере, порядочность, с одной стороны, и варварская, языческая месть – с другой?

– Стивен, вам не стоит говорить о варварской, языческой мести: у нас обоих руки в крови. И мы оба дрались на дуэлях. И если здесь есть очевидное противоречие, я могу объяснить его следующим образом: я чувствую, я убежден, что прав в первом случае, и я почти так же уверен в этом и во втором. В изучении математики вы когда-нибудь доходили до квадратного уравнения, Стивен?

– Я не дошел даже до конца таблицы умножения.

– Квадратное уравнение включает в себя неизвестную величину во второй степени, но не более того. То есть, квадрат.

– Ах, вот как?

– И вот что я хочу сказать: квадратное уравнение имеет два решения, и каждое из них правильное, доказуемо правильное. Между этими ответами есть кажущееся, но не реальное противоречие.

Стивен почувствовал, что ступил на опасную почву; даже если бы он не боялся причинить другу боль, его разум был настолько утомлен, что, хотя в нем и роились различные возражения, он едва смог бы их сформулировать.

– Джек, – сказал он совершенно другим тоном, немного подумав. – вы упомянули острова Берленгаш. Можете ли вы мне о них рассказать?

– Ну, – сказал Джек, который прекрасно его понял. – это группа скал, или, можно сказать, островов, которые поднимаются из моря отвесно, как горные вершины, немного южнее островов Фарилхус, примерно в полутора десятках километров к западу-северо-западу от мыса Карвейру в Португалии. Они довольно опасны в штормовую погоду, и многие суда, курсирующие по лиссабонскому маршруту, потерпели там крушение из-за того, что не держались подальше от берега и плохо вели наблюдение в ночное время. Но они прекрасно подходят для назначения встреч судов, если только вы не решите переплыть эту адскую отмель, Тагус, не дожидаясь прилива; а в спокойную погоду вы можете спокойно расположиться с подветренной стороны и половить с борта треску, – Он задумался, вспоминая скалы Берленгаш, высоко поднимающиеся из теплого спокойного моря одним майским днем. – Когда я был мичманом на "Беллерофонте", – продолжил он. – капитан послал мистера Стивенса, штурмана, произвести на них съемку, и тот взял меня с собой, зная, как я люблю такую работу. Он всегда был очень добр ко мне или к любому молодому человеку, которому нравилось проводить съемку берега. Тригонометрическая съемка и определение пеленгов – замечательно интересное занятие, Стивен.

– Я в этом уверен.

– Я помню несколько отличных перекрестных проверок, которые мы провели, и все они в точности совпали. А еще помню, что там было полным-полно морских птиц.

– Каких видов?

– О, всевозможных. Вам они все известны. Штурман, помнится, сказал, что среди них было много буревестников, но, если их спугнуть, они не взлетали, как это обычно делают буревестники. И у некоторых из них была более светлая окраска, чем у обычных буревестников. Мы их спугнули, потому что вошли в огромную пещеру, которая тянулась все дальше и дальше, и в полутьме они вылетали оттуда, похожие на черный снег. А пещера тянулась все дальше, очень высоко над головой, и наконец мы увидели свет, мерцающий за поворотом в другом конце, потому что пещера проходила весь остров насквозь. В дальнем конце стало светлее, и мы смогли разглядеть бесчисленных летучих мышей...

– Летучих мышей, Джек? Это удивительно, так далеко от земли? Вы не особенно их разглядели, я полагаю?

– Мы все время были заняты промером глубин, но я заметил, что некоторые из них были размером с куропаток, – ну, с перепелов, – а некоторые были совсем маленькими. Я почти уверен, что у одной были длинные уши. Я увидел ее отчетливо, на краю пещеры, прежде чем она взлетела.

– Как бы я хотел хоть пару часов провести среди них! Не могли бы вы рассказать о поверхности скал, о растительности, о местах, где сидели птицы, потому что, я полагаю, там были и гнезда?

– Конечно, так оно и было, и гнезда громоздились друг на друге, почти как домики в Севен-Дайалс[73]; но буревестники, насколько я мог судить, в основном появлялись из пещеры. В ней было полно всяких трещин, отверстий и укромных уголков.

– Как интересно. А что скажете о растительности, и можете ли очень приблизительно описать самих птиц?

Они проговорили еще долго, до самого вечера, поужинали вместе и вспомнили о том путешествии в Португалию, во время которого Стивен смутно разглядел бы Берленгаш, если бы был на палубе, и во время которого, сойдя на берег в Лиссабоне, они услышали о посвящении Сэма, – Сэма Панды, чернокожего внебрачного сына Джека, зачатого во время службы в эскадре на мысе Доброй Надежды, – и они все еще обсуждали его шансы стать прелатом, когда шхуна подошла к борту. Джек Обри был таким же убежденным протестантом, как и те, кто когда-то отрекся от папы римского, но он был настолько глубоко привязан к Сэму, насколько это было возможно, и теперь разбирался в хитросплетениях иерархии католических священников так же хорошо, как и в старшинстве адмиралов по производству. Он увлеченно рассказывал об апостольских протонотариях[74] и количестве пуговиц на их фиолетовых облачениях, когда вошел Рид, снял шляпу и сказал:

– Сэр, если будет угодно, шхуна у