Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

и существует. На грешной земле находились лишь наши подбородки. Остальные же органы чувств, расположенные между шеей и ступнями включительно, пребывали там, где в прохладе ползали улитки, а змеи назначали друг другу свидания. А еще мы переваривали фиолетовую луковицу.

На городских стенах толпились биттеруа. Они находились гораздо ближе нас к срезанию мозолей, и оно их крайне позабавило. Я слышала, что многие из них выкрикивали свои соображения по поводу тех дерьмовых шлюх, от которых произошли «сорокадневники». Надо сказать, что на лангедокском наречии эти выражения звучат ничуть не мягче, чем на парижском диалекте. К тому же вы должны принять во внимание, что гарнизон все утро простоял в железных шлемах под палящим солнцем и к настоящему моменту был пьян в стельку, то есть так, как и подобает доблестным воинам к середине дня.

Теперь до них стало доходить то, что я заметила еще с полчаса назад. Войско крестоносцев разделилось. Вооруженные воины и их могучие вожди покоились в своих подвесных койках, а здесь находился лишь сброд. Горожанам представилась легкая возможность сократить число крестоносцев и наказать их за самоуверенность. Я почувствовала, что толпа защитников города на крепостном валу редеет. Червей в сыре трудно сосчитать даже с моим прекрасным зрением, но интуиция не подвела меня, – готовилась вылазка. Несомненно, не последнюю роль сыграло чувство социального превосходства. Эти высокомерные северяне оказались не более чем мужланами и оборванцами. Собравшиеся на стенах горожане видели, как это видела я, что герцог Бургундский не охлаждал свои мозоли вместе с толпой крестоносцев, так же как и графы Неверский и Сен-Поль. Крепен де Рошфор тоже отсутствовал, подобно решительному Бушару де Марли, братьям Пуасси, Роберу Мовуазену, сьеру де Росни, Жоффруа и Симону де Нофль, Ги де Леви и Пьеру де Вуазену. На них не нападешь с такой же легкостью, как на обычных воинов. В надежных доспехах каждый выстоит против тысячи. Если один из них кашлянет, на помощь к нему помчится целая сотня бойцов. Стоит одному из них громко испортить воздух – десятеро поспешат извиниться за это. Ни одного из названных мною здесь не оказалось. Даже те, кто не знал, кого ожидать в первую очередь, без труда поняли это. И тут мы увидели, – солнце высоко стояло у нас за спиной, и городские стены пылали в его лучах, – что большие ворота Сен-Жак, южные ворота города, открыты настежь.

Им следовало немедленно закрыться. Но от ворот начиналась тропа, ведущая к мосту у собора, и гнусные захватчики шлепали по этой пыльной дорожке босыми ногами прямо под самыми стенами. Более того, они бесцеремонно облокотились на перила моста Чародеев и что-то нагло проделывали. Интересно, что: плевали в воду или ловили рыбу?

Ясно было одно: они вычерпывали ведрами воду, понижая тем самым уровень реки. Они крали у Безье реку, настолько дорогую сердцам биттеруа, что те провели весь сегодняшний праздничный день, утоляя жажду не водой, а вином. Горожане привели себя в неистовство и высыпали из ворот с бочонками и даже с мечами в руках. Меня поразили некие странные обстоятельства. Первое из них заключалось в том, что пилигримы черпали в том месте, где поток вытекал из города. Они не мутили воду, текущую в город, а пили там, где ее уже загрязнили как стиркой белья, так и содержимым огромного стока Железноликого. Второе обстоятельство заключалось в том, что отказать странникам, пусть даже враждебно настроенным, в глотке мутной воды – скряжничество отнюдь не христианское. Некоторых в городе не без оснований подозревали в том, что они – не христиане, и по их религиозным воззрениям вода считалась грязью. А уж биттеруа как следует позаботились о том, чтобы Орб стал грязным.

Лениво размышляя о вопросах веры, я вдруг натолкнулась на религиозную дилемму, поразившую меня настолько, что мне пришлось громко воззвать к своему духовнику. Она состояла в следующем. Коль скоро, согласно учению катаров, та река, из которой пьют эти христиане, создана дьяволом, то не им ли созданы и те нечистоты, что плывут по ней? Душа, как утверждают Совершенные, – от Бога, вода – от Сатаны, но тогда должны ли они безоговорочно признать, что вся мерзость мира – от человека? Может, и нет. Однако наш несравненный Иисус это признает. «И будешь есть свои собственные испражнения, – говорит он, – и пить свою собственную мочу»[19]. Какая чудесная проповедь. Ее помнят даже малыши, ибо очень интересуются своими выделениями. Бедные пилигримы несколько отклонились от учения Господа, ибо вкушали не свои плоды, а плоды своих врагов, и, может быть, именно это последних так и расстроило.

Но как бы там ни было, несколько сотен биттеруа вылетели из ворот Сен-Жак в спешке, свойственной разозленным людям. Стоило этим воякам, нахлеставшимся вина, приблизиться к бедолагам, хлещущим грязную воду, они тотчас же разорвали надвое одного из пилигримов и швырнули его в сатанинскую стихию. Я говорю «разорвали надвое», но вы не должны забывать, что пишущая эти строки – всего лишь желторотая юница, а правда может состоять в том, что несколько хихикающих биттеруа лишь подтолкнули пилигрима, а хребет его просто сломался к тому времени, как он долетел до островерхого камня (интересно, Господь или дьявол сотворил этот камень, однако лучшего друга Господа нашего апостола звали Петр, то есть камень), который и рассек его точно пополам, как лосося на тарелке.

Пилигримы пришли в ярость. Трезвые люди действуют быстро, и один из них выхватил из-под балахона меч или еще какой-то острый предмет и с завидной ловкостью воткнул его прямо в чрево ближайшего к нему горожанина, от чего тот расстроился донельзя, а его приятели – еще больше, ибо прожили достаточно долго, чтобы сыграть основные роли в этом спектакле.

Каждый из добрых горожан Безье вооружился мечом (или чем-то наподобие), сжимая его в руке, свободной от кубка, но то обстоятельство, что враги их выхватывают оружие из-под одежды, из-за поясов и из молитвенников, повергло биттеруа в неописуемый ужас, и они, издавая дикие вопли, все как один понеслись в сторону города.

Я оказалась непосредственным свидетелем того, что может произойти, когда люди, вознамерившись поиграть в азартные игры, прибегают к выводам, основанным на слишком поспешных расчетах.

В этот самый момент и началась великая осада Безье. Послушайте баллады, потанцуйте с сочинителями восславляющих гимнов, проведите рукой по гобеленам и дотроньтесь до украшенных позолотой рисунков на полях монастырских инкунабул[20], и вы узнаете, что она должна была длиться пять месяцев и отразить как в зеркале дерзкую смелость, отчаянную храбрость и рыцарские