Легенда о Фэй. Том 2 - Priest P大

Чжоу Фэй умылась, но, хоть и чувствовала усталость, уснуть никак не могла, а потому села, подогнув под себя голени, и как одержимая начала мысленно оттачивать «Клинок, рассекающий лед». Проработав все девять элементов, Фэй почувствовала себя увереннее. Стоило ей погрузиться в созерцание, гнев и раздражение тут же угасли. Чжоу Фэй вообще была довольно отходчивой, если, конечно, речь не шла о кровной мести. «Клинок, рассекающий лед» стал для нее своего рода наставником: в считаные мгновения – даже луна взойти не успела – он сумел превратить неразумную шестилетнюю девчонку в рассудительного взрослого.

Дверь соседней комнаты скрипнула: не иначе Се Юнь снова куда-то отправился.

Сделав несколько шагов по кругу и обдумав все как следует, рассудительная взрослая Чжоу Фэй поняла: хоть поведение юноши и казалось ей теперь весьма забавным, смысла участвовать в этой глупой игре она больше не видела. И чего только она вообще на него так взъелась? Наверняка всему виной сухие лепешки – застряли в горле и спутали все мысли!

Чжоу Фэй осторожно выглянула за дверь: внизу все еще коротали время несколько гостей. Слуга, зевая, подал Се Юню кувшин рисового вина и лениво продолжил протирать столы. Супруги-артисты одиноко сидели в полупустом зале. Женщина уже совсем охрипла, но чуть слышный голосок по-прежнему сливался с грустным бренчанием отсыревшей цитры. Угасающая мелодия эхом растекалась по залу.

Се Юнь раздобыл где-то маленькую масляную лампу и поставил ее на стол, подсветив разложенные перед ним ветхие бумаги и кисти. Написав несколько строк, он затем задумчиво смотрел по сторонам, время от времени поднося к губам чашу мутного вина. В своем выцветшем синем одеянии он выглядел слегка потрепанным.

Фэй бесшумно подошла и увидела, что под отрывистые звуки цитры Се Юнь сочиняет новую пьесу! Она села рядом, подперев подбородок рукой, и стала наблюдать. Начало страницы закрывали другие листы, и ей удалось разглядеть лишь пару строк:

Старый мостик каменный инеем покрылся.

Отчего же странник мой домой не воротился?

Кисть Се Юня замерла. Он взглянул на Фэй и равнодушно опустил глаза.

Девушка перевернула пустую чашу, не спрашивая разрешения, налила себе немного вина из кувшина и выпила залпом. Напиток оказался таким пресным, что она почти не ощутила вкуса. Двумя пальцами Фэй выхватила из руки Се Юня видавшую виды кисть, та замерла в воздухе, а на самом ее кончике собралась густая капля туши, готовая в любой миг сорваться и перепачкать бумагу. Чжоу Фэй быстро нашла выход: ловко подставила пустую чашу из-под вина, и круглая чернильная капля угодила прямо в нее.

Се Юнь молча наблюдал.

Фэй понимала, что лучше ей ненароком не наговорить лишнего, поэтому лишь виновато улыбнулась. Обычно она держалась холодно, с отстраненностью одинокого воина, но сейчас решила пустить в ход все свое девичье обаяние и попыталась изобразить искреннюю покорность. Судя по всему, получилось настолько убедительно, что Се Юнь, как ни хотел, не мог больше на нее сердиться.

– О чем ты пишешь? – спросила она наконец.

Юноша, сетуя на собственный мягкий нрав, отобрал кисть и буркнул:

– О страхе смерти.

Решив, что лед тронулся, Фэй поспешно затараторила:

– Братец Се, я была не права.

Он искоса взглянул на нее.

«Ну и зануда», – подумала Чжоу Фэй. Она тихо перевела дыхание, вспомнив, как Ли Шэн в детстве, проиграв в поединке, уходил плакать в одиночестве, а на следующий день вел себя как ни в чем не бывало. Неужели он тоже рассчитывал на утешение? На лице девушки выступило легкое презрение.

– Тогда… в горах… я сказала не то… – немного помешкав, выдавила из себя Фэй. – На самом деле я так не думала.

«Но поступила правильно», – добавила она про себя.

Се Юнь отложил кисть и вздохнул:

– Носом чую, что врешь.

Да что ему еще нужно?! Потушенный созерцанием гнев начал потихоньку разгораться снова. К счастью, Се Юнь не стал долго упрямиться. Пристально уставившись на собеседницу, он недовольно произнес:

– Барышня, а ведь вы из уважаемой семьи. Нехорошо все время притеснять такого скромного и беззащитного ученого, как я.

Услышав из его уст привычный вздор, Чжоу Фэй поняла, что лед треснул окончательно, и выдохнула с облегчением. Уголки ее глаз слегка приподнялись, и она легонько шлепнула себя по щеке:

– Ах, какая же я бестолковая! Не переживай, я непременно сама себя накажу… Так что ты пишешь?

– Новую пьесу! – пламя лампы дрогнуло, блеснув в его глазах. – Про сбежавшего героя.

Чжоу Фэй никогда не понимала, что люди находят в театре. Те выступления, где актеры что-то рассказывали, она еще кое-как могла воспринимать, но все эти протяжные песнопения казались ей просто набором звуков. Даже самые красивые стихи в сочетании с музыкой превращались в какие-то невнятные завывания. И ладно бы речь шла просто о герое, – еще куда ни шло, – но почему именно о сбежавшем?

Она скучающе потерла подошвой ножку стола:

– Какой же он герой, если сбежал?

Се Юнь, не поднимая головы, быстро записал несколько строк и между делом ответил:

– Такой же, как и любой другой. Когда человек становится героем, он обрекает себя на необычную судьбу. Только представь: все слепо восхваляют тебя, но совсем никто не пытается понять… Не это ли настоящее одиночество? Да и хвалебные оды – все они одинаковые, их переписывают из века в век, меняя имена. Скучно. Не лучше ли поведать о трусости?

– Ты что это, все еще издеваешься надо мной? – спросила Чжоу Фэй.

Он сдавленно ухмыльнулся и тут же почувствовал ногой совсем не ласковое прикосновение девичьей туфли.

– Эй, пинаться, так и быть, разрешаю, только стол не опрокинь, – он бережно прикрыл свои беспорядочные черновики.

Чжоу Фэй выдернула один лист и, запинаясь, прочла:

– У-ле-те-ли ласточки…

– Эх ты! Прилетели, – поправил Се Юнь. – Зачем иероглифы переставляешь?

– А, прилетели… В тишине дворца ждет девица… девица… Яонян лихого удальца. Но в сердце ненаглядного искрится древний мех… Хм, нет, меч! Раз свидевшись в Чжантае, герой не ищет встреч…

Не успела Чжоу Фэй прочитать и пару строк, как Се Юнь выхватил листок у нее из рук и, скомкав, швырнул его в пустую чашу:

– Тетушка, пощади! От твоего чтения мне сразу захотелось все переписать.

Чжоу Фэй ничего не понимала в изящной словесности и, даже не поняв, что снова сделала что-то не то, спросила:

– Так значит, этому трусливому герою пронзили сердце древним мечом?

– До того как сбежать, он считал себя непревзойденным мастером, который непременно вернется на родину победителем, будет купаться в славе и женится на возлюбленной. Но потом понял, что империи