Легенда о Фэй. Том 2 - Priest P大

class="p1">– Ты ведь даже не знаешь, где денег взять. Как бы не пришлось потом героине просить милостыню, – не унимался юноша: чувство меры явно было ему незнакомо. – Надеюсь, ты хотя бы шулайбао петь умеешь. Хочешь, научу паре куплетов?

Терпение у Чжоу Фэй лопнуло, она резко выставила ногу, и Се Юнь, словно лист на ветру, взмыл в воздух. Совершив весьма опасный, но изящный кувырок, он грациозно приземлился на крышу повозки и вальяжно на ней разлегся.

У Чучу испугалась, что потолок сейчас рухнет, и прикрыла голову руками. Чжоу Фэй со всей силы хлестнула лошадь, но то ли она делала что-то не так, то ли у клячи круп от усердной работы покрылся мозолью в три чи – та и не подумала ускоряться, лишь равнодушно дернулась и продолжила плестись с той же скоростью.

– Выглядит как лошадь, а ведет себя как упрямый осел на ходулях! – в ярости воскликнула Чжоу Фэй.

После того как Фэй услышала от певицы ту невероятную историю, ей несколько ночей подряд снилась всякая чепуха. То ей мерещилось, как Северный Ковш и четыре Повелителя окружили ее по преднебесной триграмме, то грезилось, будто мать, размахивая кнутом толщиной в талию Фэй, раскручивает ее, как волчок, да так, что, даже проснувшись несколько сотен адских оборотов спустя, Фэй еще долго чувствовала головокружение.

Но откуда взялись все эти нелепые сплетни?

Чжоу Фэй нахмурилась, в голове мелькнула догадка, и она крикнула Се Юню:

– Как думаешь, может, это Шэнь Тяньшу меня подставил?

– Как? – послышалось сверху. – Объявил на весь мир, что проиграл какой-то девчонке?

Об этом она и не подумала. А ведь верно. Закоренелый злодей вроде Шэнь Тяньшу не стал бы ни сам себя позорить, ни тратить усилия на безвестную мелкую сошку.

– Ты редко странствуешь по миру, многого не знаешь, – медленно продолжил Се Юнь. – Люди копят злобу на Северный Ковш уже давно. Каждую неделю появляются новые сплетни о том, как Таньлана или еще кого-нибудь из Северных псов избил до полусмерти простой деревенский оборвыш. Обычно никто не воспринимает такое всерьез – даже сам Шэнь Тяньшу давно перестал обращать на эти россказни внимание.

– И нужны кому-то эти глупости, – удивилась Чжоу Фэй.

– Конечно нужны! – беззаботно болтая ногами, ответил Се Юнь. – Мир погряз в несправедливости, людям хочется верить, что среди них появился герой. Но твой случай особый… Все совпало слишком удачно, ведь Повелитель Цинлуна на самом деле мертв.

В истории, услышанной на постоялом дворе, Фэй с трудом узнала себя. События «Трех весен» обросли нелепыми подробностями и были совсем уже далеки от правды – да и кто бы поверил, что неопытная барышня осмелилась в одиночку бросить вызов Повелителю Цинлуна, победила его и скрылась из виду… Даже байки о грозном деревенском оборвыше звучали убедительнее.

У постоялого двора «Три весны» всегда толпился разный сброд, и никто не знал, сколько любопытных глаз подсматривало за гостями сквозь неплотно задернутые занавески. Схватка со стариком Цзюлуном и впрямь наделала много шума. На горе Хэншань, кроме них троих и бледнолицего, выживших не осталось, а Инь Пэй даже даже фамилию свою скрывал, так что вряд ли стал бы распространять или опровергать слухи. Так или иначе, на том постоялом дворе действительно видели «Клинок, рассекающий лед», а вскоре после этого Повелитель Цинлуна погиб при загадочных обстоятельствах. Со стороны все и правда выглядело правдоподобно.

– Мама меня убьет, – сухо произнесла Чжоу Фэй.

– Тебя это заботит? Что скажет мама? – Се Юнь свесил голову с крыши. – Глупая. Фэй, тебе лучше залечь на дно. Старайся не ввязываться в драки и до возвращения в Шу притвориться мертвой, а народ пусть болтает. Если не высовываться, люди быстро про тебя забудут.

Но Чжоу Фэй беспокоилась не о себе, все было куда проще: Ли Цзиньжун часто говорила, что даже она не постигла истинной сути «Клинка, рассекающего лед», а ее, какую-то девчонку, едва прикоснувшуюся к великому искусству, уже объявили преемницей деда! Чжоу Фэй казалось, что она опорочила память предков, но в словах Се Юня был смысл, так что она одобрительно хмыкнула.

После недавних потрясений наступило затишье, и последние дни казались им на удивление мирными и беззаботными: Се Юнь все дописывал свою нелепую пьесу, Чжоу Фэй наконец научилась управлять повозкой, а У Чучу постепенно избавлялась от своей благородной сдержанности. Под гнетом разлетевшихся по округе слухов Чжоу Фэй чувствовала себя ученицей, неистово готовящейся к экзамену: днем и ночью она оттачивала элементы «Клинка, рассекающего лед» в страхе, что в любое мгновение кто-нибудь устроит ей проверку. Даже за едой она не отдыхала: часто ее взгляд замирал, и Фэй, уставившись в тарелку, погружалась в созерцание.

– Эй… – Се Юнь дразняще помахал палочками у нее перед носом.

Чжоу Фэй не задумываясь развернула запястье и приборами, точно мечом, выполнила элемент «Разведенное море». Палочки Се Юня с треском сломались. Такого исхода он не ожидал.

– Хватит уже! Когда едят и спят, ничего не говорят. Драться тоже нельзя! – не выдержала и вмешалась У Чучу.

Конечно, Чжоу Фэй не стала совсем уж притворяться мертвой. В конце концов, кто мог предположить, что так называемая преемница Клинка Юга – обычная девчонка? Но чем дальше они ехали, тем причудливее становились слухи: теперь Чжоу Фэй представляли то богатыршей с огромным мечом-дадао, то страшным чудищем, способным уложить медведя одной лапой.

Тем временем путники благополучно достигли Шаояна, Се Юнь как раз завершил «Песнь озябших ворон», и все трое наконец смогли немного отдохнуть.

Под вечер юноша преобразился: он приклеил усы и уверенными мазками нарисовал на лице морщины. В одно мгновение из статного молодого господина благородных кровей он превратился в ахающего и охающего унылого ученого средних лет – образ получился настолько убедительным, что Се Юня за ним стало и вовсе не признать!

– Теперь я Цянь Суйю. Ну как? – он поправил воротник и скорчил гримасу покислее.

– Положи тебя в соусницу, сошел бы за уксус для цзяоцзы, – похвалила Чжоу Фэй.

– Дерзкая девчонка! Как смеешь так разговаривать с господином? – проворчал Се Юнь и стукнул ее по макушке веером.

Чжоу Фэй легко отмахнулась от его лапищи. Ей и прежде приходилось притворяться служанкой – благодаря этому ей даже удалось прокатиться в повозке с пожилой госпожой Ван. Но если для старушки иметь при себе юную барышню в услужении было в порядке вещей, то печальный усач, на чьем лице было написано «мои стихи лучшие в мире», с барышней под боком… Разве это прилично?

– Чего хмуришься, неужели ты всерьез считала Цянь Суйю благопристойным человеком? – уловив ее опасения, картинно воскликнул Се Юнь. – Наивная. Кругом тысячи ученых, проваливших экзамены. Да если бы я не сочинял похабные стишки,