Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов

Пройдя на весле дневную норму, выделяю время на поиски привала. Этот час соответствует положению солнца, когда оно приближается к горизонту, потому что часы, найденные в Пеледуе, я так и не использую. Места, что я прохожу теперь, часто не вызывают доверия. Нахожу смущающие детали: то тайга слишком близко, то берег слишком широк, а то трава очень уж густа… Эти требования удерживают меня на реке, а свет в это время блекнет и погружает меня в тревогу. Найду ли я приют? Задаю себе этот вопрос уже почти семьдесят дней, и, к счастью, все мои поиски приводят каждый раз к успеху. Это воодушевляет.

Через 240 километров после Олекминска нахожу идеальное место. Это крупная галька на берегу в 60 метров, где река отступила, понизив летний уровень воды. Рядом ручей с обильной чистой водой. Широкая, в десять метров, осыпь нанесла земляной холм. Раскидываю палатку рядом с осыпью и скалой, чтобы защититься от сибирского мистраля.

Ночью кто-то с лодки замечает мой костёр. Открываю молнию палатки и ищу в темноте силуэт лодки. Замечаю её, когда она приближается к берегу. Двое вылезают и громко говорят, направляясь ко мне. Спешу одеться, так как они уже рядом. Возмущение тем, что мой покой нарушен, даёт силы противостоять их опьянению. Реагирую медленно, хотя моя неспешность раздражает наиболее старого из них.

– Паспортный контроль! – повторяет он жёстко.

Не реагирую и подбрасываю дрова в огонь, потому что воздух ледяной. Если водка греет визитёров, то я трясусь от холода. Старый орёт так сильно, что клочья пены лезут изо рта. Не позволяю на себя нападать и спрашиваю, какое право имеет он контролировать меня:

– Ты из милиции?

Мой вопрос ещё больше озлобляет его. Мы стоим лицом к лицу. В результате напряжение спадает, потому что огонь перекинулся на его брюки; тут он соображает, что тоже закоченел. Тогда, чтобы согреться, он ложится у огня.

Его русский друг Андрей – высокого роста, похожий на плюшевого медведя, идёт в лодку за водкой и паштетом; Казбек – кавказец, умиротворённый теплом костра, успокоенно рассматривает меня. Мы кладём обрубок пня на камни и раскидываем ночной праздничный закусон. Соглашаюсь есть и пить в их компании. Этот дуэт далек от подозрительного трио из Пеледуя. Казбек пьян, но добр. В его взгляде нет убийственного бешенства, что я заметил у шефа банды. Показываю ему свой документ и даже не опасаюсь повернуться к нему спиной, когда он точит нож. Я не боюсь его присутствия. Отношения двух друзей, которые выпивают и плавают по реке всегда вдвоем, забавны. Казбек журит Андрея, когда тот хочет выпить ещё. Андрей защищается, уходя в себя и глядя подобострастно на друга. Инфантильные отношения двух приятелей комичны. Они провоцируют мой сумасшедший смех, поскольку и я сам охотно пью теперь с ними. Андрей ползет по земле к палатке. Он хочет провести ночь в тепле. Я тяну его за ногу, напоминая, что это мой дом.

Неповоротливые дебаты задевают проблемы России: работа, отсутствие дорог между деревнями, расовые и национальные конфликты. Казбек подбирает три берёзовые ветки:

– Ты белый. Твоя кожа бела, как эта кора. Андрей – украинец, он тоже белый. И я, кавказец, белый, как снег.

Он поднимает три ветки, что представляют нас, и находит четвёртую, коричневого цвета:

– Эта ветка – якут. Она не белая!

Андрей молчит. Он украдкой смотрит на своего друга и лукаво улыбается. Казбек повторяется много раз, лицо его хмуро, он ломает якутскую ветку, будто хочет уничтожить народ. Стараюсь его урезонить:

– Якуты – такие же люди, как ты…

Видя единое мнение обоих собутыльников, молчу. Понимаю, что алкоголь усиливает эмоции, но всё-таки не извиняю их. Что сделали якуты, чтобы их так ненавидели? Даже необыкновенная приветливость Бориса не помешала ему задеть их. Неужели и в Сибири есть определённый расизм? И не насаждался ли он не только русскими? Потому что до сих пор ни один якут не говорил плохо о других. Во время моего путешествия в Северную Америку я слышал такие же речи – американцы оскорбляли индейцев, например, на юге, в Дакоте. В этой священной земле, близкой к горам, белый человек выбил скульптуру в скалах – символ своей самостоятельности, своего суверенитета.

Канадцы употребляли такие же оскорбления в адрес инуитов. Оказывается, русские ведут себя так же. Неужели белые считают себя лучше из-за цвета кожи? Уже заранее знаю, что якуты не разочаруют меня. Потому что ни индейцы,

ни инуиты никогда не были враждебны ко мне. Преходящая неприветливость американских племён связана с их зависимостью от наркотиков, которые они употребляют, чтобы забыть, что они всё ещё зависят от геноцида. Объяснил это моим незваным гостям, как мог.

В конце концов, оба приятеля поднимаются с сырой земли и покидают мой привал. Тепло обнимаю их. Казбек крепко сжимает меня в своих объятиях, а Андрей заводит мотор, готовясь к отплытию. Сумеют ли они, шатаясь, найти свою дорогу в ночи? Их силуэты уменьшаются и постепенно исчезают. Моя дорога короче, но я не в состоянии идти. Кажется, что вход в палатку удалился на сто метров, когда он лишь в двух шагах. Ползу по мокрым камням и начинаю раздеваться, так как меня охватывает удушающий приступ жары. Холодная галька освежает кожу. Меня тошнит, после этого я засыпаю.

На другой день эффект от выпивки мучает меня весь день и мешает отправиться в путь. Использую этот день вынужденного отдыха для ремонта лодки. Наклеиваю на корпус брезент, адезивную ленту, куски камеры, подаренной Виктором, шофёром такси из Олекминска. Каноэ в удручающем состоянии. Солнце выбелило и ослабило брезент. Нос лодки полностью покрыт заплатами, потому что я не поднимаю её, когда перетаскиваю из воды на сухой берег. Если бы у меня была ткань на замену, мои опасения были бы меньше, а так я сомневаюсь, что мой «корабль» может доплыть до Арктики. Если же это удастся, он заслужит тысячу похвал.

8

Корабль из семьи «голубых монстров» остановился перед великолепными скалами. Его сходни позволили пассажирам спуститься на мелкий пляжный песок. Некоторые теперь разминают ноги, другие курят сигареты, провожая меня глазами. Скалы тянутся вдоль Лены высокой пятидесятиметровой стеной, доходящей иногда до воды. Пики желтоватых утёсов поднимаются над красными стенами. Грани, почерневшие от стекающей воды, контрастируют с плитами известняка невероятной белизны. Из трещин, покрытых мхом, стекают каскады, придавая всему пейзажу экзотический вид.