Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов

поднимается. Обхожу его, не собираясь пересекать. Внезапно при виде всё более плотного движения становлюсь осторожным. Замечаю самые разные машины: военные автомобили, вездеходы, грузовики… Они беспорядочно заполняют берег, пересекая ручьи, зияющие ямы или осыпи. «Скоро мы увидим, какие приключения преподнесёт нам этот берег реки!» – говорю я Славе, который, заинтригованный, наблюдает окрестности этого сибирского муравейника.

Неожиданный дождь проливается на пейзаж и сразу же делает его грустным. Солнечный покой, пришедший после «белой бури» и длившийся, пока я пересекал парк «Ленские Столбы», пришёл к концу посреди Лены. Меня нагнала плохая погода. Подход к реке просто запрещён. Я обязан крайне осторожно продвигаться вдоль берега до следующего острова, где можно заночевать. На завтра небо также грустно. Продолжение пути рискованно, волны серой пены заливают берега. Колеблюсь, но готовлюсь к отъезду. Поднимаюсь в каноэ, сажусь на носу, ожидая благоприятного момента для отъезда, но Лена отказывается меня принимать. Насупливаюсь, как природа. Ожидание под дождём продолжается до вечера и вконец истощает мои силы. Становлюсь на колени перед рекой и посылаю ей сигнал. Затем опять сажусь в лодку, окидываю взглядом весь пейзаж и отмечаю, что непогода удаляется. Теперь мне ясно, что надо грести против течения, а ветер в спину будет мне помогать. Но этот стратегический анализ провоцирует мою осечку. Втыкаю весло в песок и пробиваюсь сквозь буруны. Меня шатает, я опрокинут. Сдерживаю страх, который напоминает о предыдущих штормах, и, наконец, преодолеваю, не утонув, пять километров взбесившейся реки. Подплывая к берегу, замечаю две семейные пары с детьми. Они наслаждаются рыбной ловлей. На берегу их ждет новенький миниавтобус, ведомый бесстрашным русским. Хотел бы найти там замену моей сломанной детали, но увы! Плыву дальше, дрожа от холода, что преследует меня со вчерашнего дня. Так я добираюсь до деревни Еланка. Двое молодых людей, каждый на своём грузовичке, едут наперегонки на север. Они не замечают меня, слишком занятые своей гонкой. Дорога непроста, выложена лишь утрамбованной галькой. Деревню с реки почти не видно, лишь церковная крыша призывает подняться на холм. Там, на вершине, я нахожу пустой хутор.

Отсюда я созерцаю Лену, как никогда раньше. Я вижу 14 километров реки с лунными изгибами: смешение песка, тайги, воды. Моя крошечная лодка на реке похожа на травинку. Замечаю также географическую деталь, проблемную для меня: берег, где я сейчас, сталкивается с новым песчаным островом. Он практически занимает всю середину реки, из-за чего мне придётся окольным путем пройти 20 лишних километров. Не теряю времени на любование пейзажем и вновь берусь за весло. Продвигаюсь до тех пор, пока не сажусь на мель. Из-за грозы и от голода чуть не плачу. Этим вечером уже нечего рассчитывать на другую деревню, чтобы что-то купить. Мои запасы провизии закончились. Вынимаю банку мёда – знак огромного бедствия – и заканчиваю её. Наступает ночь, небесный потоп окончательно изнуряет меня.

Однослойная палатка больше не противостоит бесконечному дождю, который заливает мои ноги. Мне удаётся сохранять сухим снаряжение, но не одежду. Медленно остываю, слушая небо, проливаю свои слёзы. Эти неудачи подсказывают мне, что я должен по-другому подготовиться к продолжению путешествия.

На другой день дождь ещё не прекратился, но я уже чувствую конец страданиям. Приготовляя каноэ, слышу хруст сломанной ветки. Оборачиваюсь и вижу на берегу в пяти метрах неподвижного оленя, он смотрит на меня своими круглыми глазами. Смотрим друг на друга бесконечно долго. Затем животное уходит в сторону дюны. Наблюдаю за его чарующим бегом и продолжаю свои приготовления. Продвигаюсь вперёд ещё на 30 километров по реке, которая, наконец, прекращает свои капризы. Больше нет песчаных препятствий. Без конца останавливаюсь, чтобы согреться. Холод так меня донимает, что я с трудом держу весло. Бегаю по берегу, чтобы размять затекшие ноги, и особенно, чтобы разогреться. Поступаю, как якутский мальчуган Сам, он бегал после грозы.

Приближается вечер, гребу, дрожа от холода и зная, что не могу провести ещё и третью ночь в этом состоянии. Ближайшая деревня в нескольких километрах. Она связана с основной дорогой, что ведёт в Якутск в сотне километров отсюда. На берегу нет места для палатки, здесь скапливаются проходящие автомобили. Наконец, я у первых деревенских домов и иду навстречу жителям. Но очень скоро меня окружают бродячие собаки, приходится пятиться. Обхожу их за километр и, наконец, натыкаюсь на троих мужчин, хлопочущих около завязшей в грязи машины. Помогаю им, стараясь понравиться. Спрашиваю разрешения поставить палатку в их саду. Молодой русский категорически не разрешает. Не настаиваю и возвращаюсь к реке. Опасаюсь ещё раз пережить адски холодную ночь. Гребу ещё километр; готов на пути к отдалённому острову погрузиться в туман, но тут появляется другой олень. Он не двигается, и его силуэт тонко вырисовывается в лучах заходящего за его спиной солнца. Несмотря на расстояние, что нас разделяет, я хорошо вижу его блестящие глаза. Хотят ли животные общаться со мной? Я цепляюсь за это впечатление, чтобы уменьшить стресс и принять послание животного. Это «до свидания», а не «прощай» адресует мне фауна, как если бы она подумала, что я хочу её покинуть. «Вернись, когда захочешь!» – говорит мне олень. Это именно то, что хочет принять моё сознание. Я соглашаюсь на это приглашение и отвечаю: «Я вернусь…» После этой сюрреалистической паузы олень исчезает в лесу, а окрестности деревни вновь заполняет пейзаж. Тут я обращаю внимание на человека. Он закрывает калитку дома и с удочкой спускается к реке. Бесшумно гребу, приближаясь к нему. Опускаю ногу в воду у большого валуна, чтобы закрепить каноэ, и, ничего не говоря, наблюдаю за незнакомцем.

12

Рыбак следит за моим взглядом. Он ещё не видит мою безнадёжность, моё нежелание дальше искать прибежище, где можно провести холодную ночь. Вообще всегда трудно рассчитывать на гостеприимство в начале ночи. Поэтому всего лишь спрашиваю, можно ли поставить палатку в его саду. Приходится упрашивать, чтобы он согласился. Его ответ мне не совсем ясен. Это одно из тех русских выражений, очень расхожих, которые можно истолковывать или в положительном, или в отрицательном смысле. Рыбак выдёргивает удочку с уловом на крючке и пальцем предлагает следовать за ним. Он усаживает меня на скамейку, прислонённую к старому домику, и входит в соседний дом.

Я в деревне Булюгуняктак, что в сотне километров от Якутска. Чувствую, что я в конце очередного этапа. Холод последних трёх дней уведомил меня, что борьба усилится. А моё испорченное снаряжение не противостоит даже двум дням сильных дождей. Смотрю на Лену, ничего ей не говоря. Спрашиваю себя о своём будущем,