Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов

порт; плыву в отдалении вплоть до города Бестяк. Теперь я вновь перед островом, вдоль него идёт водный путь, связывающий Бестяк и Якутск. Это пространство утаивает километр песчаной топи, но у меня нет выбора, как только пробиваться сквозь неё. Внимательно изучив небеса и речное движение, отправляюсь в путь, но буксир с баржей отдаёт швартовы в тот же момент. Пропускаю его, придерживая каноэ. Седеющий небесный свод вновь накрывает огромную реку. Ветер здорово меня подгоняет, боюсь только, чтобы он не усилился. Мне нужно ещё полчаса, чтобы доплыть до берега острова, а затем добраться до твёрдой земли после Бестяка. Уже два с половиной дня я не ступал по сухой земле. Сейчас плыву по бурной воде. Завихрения создают не круги, а воронки, куда засасывается вода. Представляю, что будет, если нос моего «корабля» попадет в такую дыру; тогда меня поглотит глубина.

Небо становится туманным. Контуры облаков расплывчаты и окрашены в светло-голубые тона. Как только я подумал о твёрдой земле, берег внезапно удалился, открыв новый фарватер. Теперь ширина реки становится ещё обширнее. Продолжаю движение вплоть до портового города Жатэ. Пять судов ждут, чтобы поднять якорь, большинство из них направляется на юг. Избегаю этих металлических монстров, в то же время стараясь не приближаться к опасным берегам. Слои тины разлагаются и плавают на воде. После дождя Лена поднялась ещё почти на метр, теперь она грызёт контуры своего русла, чтобы увеличить их ещё и ещё. Дождь изводит меня весь день.

Далеко позади остаётся Жатэ, также поливаемый дождём. Меня беспокоят невесёлые воспоминания о прежних грозах. Наконец, небо ясное. Оно шепчет мне: «Готовься!»

3

Подъём воды в Лене больше не беспокоит меня. Часто гребу в полном хаосе, не боясь утонуть. Я знаю и чувствую, когда сильные и резкие скачки уровня могут перевернуть моё хрупкое судёнышко. При этом всегда надо ждать очередную бурю. Эта постоянная угроза обязывает без конца искать новые убежища. Кроме бесконечных и часто неясных опасностей со стороны реки, я опасаюсь физического истощения. Усталость проявляется очень навязчиво, особенно ночью и искажает все звуки. Боюсь быть захваченным внутренними страхами; они вызывают образы самого страшного конца. Это тот страх, что я почувствовал ещё раньше в парке «Ленские Столбы». Теперь я приближаюсь к тем пустынным краям, где риски могут терроризировать меня. А сейчас наслаждаюсь последними силуэтами человеческой цивилизации, когда замечаю их на берегу.

Лена делает большой рывок на запад, чтобы затем соединиться с Северным Ледовитым океаном. Мне надо прижаться к противоположному берегу и избежать длинного поворота в неисчислимых дроблениях реки. Это первая ожидаемая трудность после Якутска. Бросаюсь в неё без колебаний. Иду против ветра много километров по вздыбившейся Лене. На это меня толкнул внезапный импульс, не оставив времени на размышления. Если бы я сомневался, я не решился бы взяться за весло. Я должен доверять самому себе, ведь никто это не сделает за меня. И не Слава, мой невозмутимый наблюдатель, влияет на мой выбор. «Если ты не вдохновляешь меня на сопротивление угрозам, то лучше совсем отсутствовать!» – говорю ему, когда волны заливают меня ледяной водой. Слава недоволен резкими скачками реки, но не решается комментировать мои замечания. Сложная ситуация заставляет собрать все силы в кулак и быть чрезвычайно бдительным. Слава же ждёт, когда успокоятся волны, чтобы возобновить диалог.

Пересекая реку, попадаю в сузившийся фарватер. При выходе из воронки течение убыстряется. Попадаю в топь, где нет дна. Прыгаю в воду, но песок плывет, а лодка, повернувшись боком, подгоняется течением и больно, как пилой, царапает мне ноги. Лучше было остаться на плаву! Кручусь волчком и, пятясь, вырываюсь из тисков. Наконец, освобождённый, замечаю дома города Кангаласси.

Он раскинулся на обрывистых берегах реки. Встреченное селение означает, что я приближаюсь к длинному, в 5 километров, виражу. Он выведет меня на северо-западное направление.

Без промедления продолжаю путь вдоль твёрдой земли. Здесь на десятки километров тянется на север дорога из Якутска. В конце этого этапа больше не будет никакой связи с цивилизацией. На горизонте ещё видны детали строений. Твёрдая земля прерывается новым фарватером. Видимость нулевая, невозможно предвидеть, что там происходит. Однако, я должен его пересечь, чтобы добраться до противоположного берега. Но другой берег забетонирован. Стена высотой в 30 метров и длиной не менее сотни метров затрудняет подход. К тому же бетонные основания уходят далеко в воду. Поблизости причаливает баржа. Ветер слишком сильный и чинит препятствия при выходе на середину реки. Я уже почти пересёк её, когда внезапно появляется большое судно, которое вынуждает меня вернуться назад. Опять борюсь с ветром, барахтаясь, гребу среди волн и добираюсь до баржи, закреплённой у стены. Цепляясь за неё, пытаюсь пройти эти сто бетонных метров, но внезапно на моём пути возникает буксир. Хватаюсь за скалу, перевожу дыхание и хладнокровно изучаю кризисную ситуацию. Я зажат между корпусом баржи, которая грозит, поворачиваясь, раздавить меня, и судном, которое блокирует меня у стены.

Наконец, нахожу проход между скалой и буксиром, но в тот же момент он начинает маневрировать. Буксир вновь прижимает меня к барже. Нервное напряжение доходит до изнеможения. Никто не помогает вырваться из этого железного насилия. Равнодушные капитаны заняты лишь своими маневрами.

В результате мне удаётся вырваться из этой западни; с облегчением поднимаю голову к небу, довольный тем, что остался невредимым. Замечаю на стене приветливое лицо якутки. Она указывает пальцем на каноэ и бросает: «Маленькая лодка!» Я нервно улыбаюсь и гребу дальше.

Продолжая вираж, ориентируюсь на северо-запад, но также и на шквальный ветер, который прижимает меня к берегу. Там нахожу укромное местечко, образованное осыпавшимся холмом. Сиреневатые скопления растительности с неприятным запахом облепили разрушенные скалы. Потоки воды пробили среди них свои пути. Небо затянуто облаками; его сероватый свет падает на местность, которая напоминает покинутые безжизненные карьеры. Лена угрожающа, угрюма.

После краткого отдыха продолжаю неистовую борьбу. Холмы отступают, и возвращается тайга. Двигаюсь вперёд до тех пор, пока полная луна не заливает всё вокруг серебряным светом. Останавливаюсь в подлеске на ковре ощипанной травы. Окутанный теплом благотворного огня, который изгоняет усталость, отдаю себе отчёт в том, какими опасностями угрожала мне река. «Мы – ничтожные травинки, которые дрейфуют по воле природы,» – обращаюсь я к Славе, всё ещё восседающему на носу каноэ. Трое якутов приходят познакомиться со мной. Они экзаменуют лодку, взвешивают её на руке и качают, чтобы проверить плавучесть. Они ошеломлены ничтожеством моего плавучего средства. «Один?» – спрашивает старший из них. Я никогда не знаю, что интересует людей, когда они