Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов

иду, становится призрачным, если я удаляюсь на несколько метров. При этом теряю из вида и основной путь всех судов, но не беспокоюсь. Хорошо знаю, что сегодня не приду в Сангар. Могу спокойно грести в тумане ещё не менее двадцати часов.

Когда я прохожу таёжную зону, где густая растительность не позволяет высадиться на берег, слышу звук мотора. Катер, пилотируемый молодым якутом, несётся по волнам в тридцати метрах от меня. Два пассажира сзади, спиной к ветру, одеты в меховые куртки и не замечают меня. Только пилот быстро поднимает голову, адресует мне любопытный взгляд, и все исчезают в тумане. Поднимается страшный ветер. Приходится смириться и пристать к берегу. Он покрыт непроходимой растительностью. Совы интересуются моим бивуаком. Некоторые, особенно дерзкие, не боясь дыма, проносятся на бреющем полёте. Они дарят мне необыкновенный спектакль.

Огонь не в состоянии согреть моё продрогшее тело. Заготавливаю ещё две поленницы дров и стараюсь получше натянуть осевшую палатку. Эти заботы в течение часа разогрели, наконец, мои ледяные руки. Срубаю длинную нависшую ветку, она грозит, падая, поранить меня. И пока я держу её над углями, удостаиваюсь визита трёх русских охранников. Один из них задаёт обычный вопрос: «Один? Совсем один?» Не зная, что ответить, говорю, что у меня нет проблем. Он интересуется, есть ли у меня оружие. Показываю пальцем на его оружие и отрицательно качаю головой. Второй, очень симпатичный, говорит о расстоянии между городами и уточняет, что Сангар в ста двадцати километрах. Трое мужчин уходят, не проверив мою визу и спрятав автомат Калашникова под меховой курткой. Лена же по-настоящему приняла зимний вид. На моторной лодке, при ветре и определённой скорости температура сегодня должна быть около десяти градусов мороза. Сколько же дней продержусь я на своём каноэ? Конечно, немного, если только вдруг не вернётся якутское лето. Постоянный ветер мешает солнцу светить долго. Он гонит новые облака. На следующий день отправляюсь в путь уже при устойчивом холоде. Ветер морозит руки. В Якутске я не купил перчатки, эту ошибку придётся исправить в Сангаре. Одно время гребу задом наперёд, спиной к шквалистому ветру. Затем поворачиваюсь и замечаю на берегу, как мираж, два дома в глубине рощи. Одно мгновение думаю, что я здесь один, но нет, из трубы поднимается дым. Разочарован, но всё-таки пристаю к берегу в надежде выклянчить тепло. «Надеюсь, что в доме не дикари!» – говорю я Славе, которому доверил охранять лодку. Взбираюсь на берег. Три злобные собаки останавливают мой искренний порыв. Замираю. Наконец, мужчина спасает меня от угрозы клыков и приглашает разуться в сенях. Двое других мужчин – в глубине дома. Один из них берёт мою куртку и вешает на крючок над печью. Третий улыбается и рассказывает, что заметил меня ещё раньше на реке. На мой вопрос он разворачивает карту охраны района. Только теперь я понимаю, что встретился опять со своими тремя контролёрами, вооружёнными автоматом Калашникова. Некоторое время мы болтаем, не понимая юмора; решаю продолжить свой путь. Но человек с симпатичным лицом успокаивает меня и предлагает провести ночь в тепле. Володя – русский колоссального роста примерно тридцати лет. Двух других друзей зовут Юра и Дима. Первый из них – красивый парень, говорит по-английски; другой – самый старший из них. Они все родом из Сангара, работают для международной организации охраны природы, у которой известный символ – панда.

Юра спрашивает, не боюсь ли я медведей. Отвечаю очень утвердительно. Он рассказывает, что буквально несколько дней назад убил одного за домом. Есть и другие. Прошу Юру отвести меня к убитому животному, он отказывается. «Медведь уже разложился!» – подчёркивает охотник.

Два приёмника, собранные руками ребят, ловят информационные программы. Журналист объявляет низкие арктические температуры, все трое слушают очень внимательно. «Это зима!» – говорит Дима, беря книгу с полки. Зима, когда мы ещё даже не в сентябре!

Володя оставляет мне старый диван и возвращается к своему занятию. Он делает крючки из проволоки. Все трое замыкаются в себе. Погружаемся в сумерки, где я с трудом различаю лица моих хозяев. Настроение спокойное. Я пишу, Володя занят своими поделками, Юра и Дима читают полицейские романы. Наше молчание длится дольше, чем разговор.

Выхожу из дома, чтобы проверить лодку, налаживаю отношения с собаками, а, вернувшись, нахожу трёх сторожей тепло одетыми. Они умеют эффективно защититься от холода. Дима обёртывает ноги в носках материей, прежде, чем надеть сапоги. Они уходят на утиную охоту и оставляют мне на весь вечер пустой дом.

По радио исполняют фортепианную музыку, в то время, как кошка безмятежно развалилась на диване. Готовлю себе макароны, собаки же по-прежнему охраняют дом. Мёртвый медведь в лесу. Он терроризирует меня, но всё-таки я предпочитаю его живым. Сажусь за стол, ем из тарелки с цветочками. Тарелка чистая, без песка. Скатерть разрисована фруктами и овощами, это вызывает у меня слюну… Сижу перед газовым баллоном, пишу при мягком свете керосиновой лампы. На Лену спускаются сумерки. Наблюдаю за ней из окна и спрашиваю: «Что ещё ты мне готовишь?» Она не отвечает…

5

Ночь удушлива. С ногами у печки я задыхаюсь. Ищу рукой свежесть стены. Открытое окно не снижает жару. Неужели сибиряки зябкие люди? Не спрашиваю об этом ни Диму, ни Юру, укутанных под толстыми шубами. Ведь я же готов плыть дальше на своём каноэ до Сангара. Наслаждаюсь чаем, отмечая утренний туман. Мужчины предлагают отвезти меня в город, что в девяноста километрах отсюда. Отказываюсь, так как предпочитаю зарезервировать помощь на экстремальный случай, если, например, мне не хватит дней, чтобы добраться до Арктики. И затем на их моторном катере при сильном ветре я жестоко промёрзну за два часа дороги; ведь я не так тепло одет, как они. Вижу, как Юра и Дима пробивают стену тумана и исчезают.

С молчаливым Володей наслаждаюсь второй чашкой чая. С самого раннего утра он продолжает мастерить свои крючки. Одновременно он советует мне держаться берега, связанного с городом: «Так ты не пропустишь нужный поворот», – уточняет он. Я же всё время боюсь заблудиться в лабиринте течений, именно их многочисленные переплетения привели меня на это зимовье. По дороге я должен был также увидеть Алдан, исток которого – Становой хребет. Но путаница венозной системы реки сделала невидимым этот широкий и важный приток. Володя тепло прощается со мной, и я отчаливаю, дрожа от холода. На берегу щенок забавляется с чем-то, похожим на кишку животного. Может быть, это внутренности мёртвого медведя, что валяется за домом? Эта неприятная сцена затушёвывается,