Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов

задают этот вопрос. Они озабочены моей борьбой с природой или опасностью встречи с местным населением? «Один,» – отвечаю я и тут же расспрашиваю, какое направление надо взять, чтобы двигаться к Арктике. Тут впервые слышу от жителя Сибири название конечного пункта моей экспедиции:

– Тикси – это абсолютно прямо, за этим островом!

На завтра, следуя советам якута, гребу точно прямо, удаляясь от твёрдой земли и огибая указанный остров. Внезапно остров сбивает меня с пути, так как его очертания ведут на юг. Несколько километров гребу по уже пройденному пути. Обескураженный потерей времени, проникаю в узкую протоку, которая тянется вдоль берега. Попадаю в настоящий лабиринт ручьев и проток. Стены растительности преграждают дорогу. Лена исчезает среди непроходимых дюн. Кажется, что течение вращается вокруг островов. Можно свихнуться! Но вдруг – о чудо! Неожиданно замечаю буи сигнализации, они указывают путь кораблям в центре этого обширного пространства и необходимое направление, которое настойчиво выводит на середину реки. Теперь передо мной – бесконечная прямая линия против ветра. Предвижу очередную трудность, поэтому решаю передохнуть на пляже. Съедаю банан, растягиваюсь на мелком песке и засыпаю. Рядом хлопочут три вороны. Приняли ли они меня за мертвую дичь? Прогоняю их и берусь за весло. Бесконечная линия относит лодку к берегу напротив. Скоро она примет приток, равный Лене. Это река Алдан. Он течёт по южным склонам Верхоянских гор и заканчивает свой бег в водах Лены. Это слияние грозит серьёзным расширением уже достаточно мощной реки. Я предпочитаю потеряться в новом лабиринте, нежели столкнуться с грандиозностью слияния двух монстров. Попадаю в водный коридор без течения, боюсь, что окажусь в тупике. Опять я в ловушке лабиринта.

Почти все острова свидетельствуют о человеческих трудах. Здесь находится несколько старых тракторов и стога скошенной травы, окружённые барьером из палок. Палатки смонтированы из брезента с хорошей крышей. После шести часов безуспешных поисков нужного направления слышу голоса в первом селении, крыши которого я заметил за дальним лесом. Теперь шум моторов, смех, лай собак радостно разряжают атмосферу. Я ещё не выбрался из западни лабиринта, но деревня указывает нужное направление. Поднимаюсь на высокий откос, изучаю село и направляюсь к четырём силуэтам, что работают вокруг стогов сена. Бабушка, завидев меня, уходит; двое детей играют с деревянными граблями, и девушка объясняет, как называется деревушка. Это Крест-Китил. Теперь я знаю, что прошёл 20 километров за шесть часов, но знаю также, что нечего надеяться найти ровный берег – он не существует. На всём протяжении он так дробится, что ничего нельзя предвидеть. А карты к тому же очень приблизительные.

Благодарю молодую якутскую женщину и приветствую улыбающуюся бабушку. Покидаю скошенный луг и тронутый красотой окружающего пейзажа решаю здесь заночевать.

После тяжёлой ночи, не выспавшись, и с болью в желудке я всё-таки продолжаю путь. Чего бы то мне это ни стоило я должен был выбраться из лабиринта проток. К счастью, вновь появились буи. Просветлело и небо – не верю своим глазам – так великолепен новый день. Решаю грести посредине реки. Несмотря на настоящую морскую болезнь и подкатывающую тошноту моё упорство остаться на каноэ вознаграждается восстановлением энергии и оптимизма. Лена же успокаивается и, наконец, преподносит мне два отличных берега и сильное течение. Ещё раз отдыхаю на пляже, где быстро засыпаю. А когда проснулся, подумал, что время остановилось между двумя сиестами. «Лабиринт и якутская деревня были сном…»

4

После города Табата и многочисленных лабиринтов меня встречает сибирский холод. Утром высовываю руку из палатки, чтобы проверить температуру и чувствую ветер. Он неплохой, но воздух ледяной. Обзорный вид серой Лены держит под одеялом. Но меня ждут сотни километров под неприязненным небом, и я должен их преодолеть, не взирая ни на что. Усиленно хлопочу, чтобы высушить всё имущество, и замечаю, что, хотя и много работаю, не страдаю больше от изжоги в желудке. Вместе со здоровьем возвращается и настроение.

Рычание изматывающего ветра прекращается, когда я поднимаюсь на борт каноэ. Температура теперь, без сомнения, ноль градусов. Я же страдаю меньше, когда гребу, нежели борясь с холодом на привале. Когда я в лодке, холод жадно цепляется лишь за мои руки, которые держат алюминиевое весло. И я не знаю, какую температуру выдержит моя одежда при атаках легендарного сибирского холода.

Вглядываюсь в горизонт, чтобы не потерять из виду сигнальные буи. Они – моя линия жизни, единственная связь с людьми. Один корабль указывает мне нужный поворот. Прижимаюсь к западному берегу. Приближение к необжитой земле продолжает путать дороги. Прохожу вираж, забитый большими судами. Одно из них буксирует плавучий трубопровод около ста метров длиной. Чтобы обойти эту махину, вынужден вернуться на середину реки, где рискую, как всегда, быть незамеченным и раздавленным.

Затем вхожу в туманную бескрайность. Если смотреть на Лену с неба, она похожа на руку с многочисленными переплетающимися венами. Вижу её именно так. Течение этих вен неизменно ведёт к цели, но дороги так запутаны, что можно всерьёз заблудиться. Стараюсь сориентироваться, припоминая пройденные этапы. Якут, что указал мне на Тикси позади острова, не ошибался. Он советовал придерживаться основного русла реки, по нему шли и все большие суда. Моя ошибка была в постоянном поиске суши. Из-за этого я попал в лабиринт. Берега – это всегда извилины, но именно внутри таких изгибов находятся деревни. На протяжении более сотни километров десять из них отмечены на карте. Я же нашёл лишь одну и то случайно – Крест-Китил. Теперь, когда я гребу по основному пути, надеюсь, что Сангар не спрячется за островом. На моём пути – это единственный важный город, где я планирую запастись провизией.

Бескрайность разворачивается всё больше. Гребу в угрюмой тишине. Облака вырисовывают арку, параллельную горизонту. Просветы в них позволяют оранжевой луне посылать на воду свои лучи. Перед этим огромным пейзажем чувствую, что надо иметь мужество, чтобы забраться сюда. Размышляя об этом, подбадриваю сам себя. Устраиваюсь поудобнее на каноэ и перебрасываюсь несколькими словами со Славой. В это время на очень далёком берегу, практически на горизонте, замечаю в тумане два неясных пика, две волшебные вершины Верхоянских гор. Пики кажутся нереальными, но для меня это момент знаменательный, – я приближаюсь к самым холодным местам нашей планеты. Учёные зарегистрировали в этих горах температуру ниже семидесяти градусов. Только эвенки и якуты, двоюродные братья инуитов Аляски, живут в этих местах издавна.

Пики исчезают в густом тумане, который бросает мне в лицо ледяные капли. За его призрачной вуалью пропадает и вся земля. Даже берег, вдоль которого