Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов

– Талаанна Сугурую, этот известный писатель, – говорит Тамара, подбрасывая поленья в печь, – был отец моего мужа.

Потом она идёт к шкафу и вынимает из ящика биографию писателя:

– Сувенир для вас, – говорит она, надписывая первую белую страницу. – Знайте, что отец Талаанна был шаман…

Решительно, этот дом таит в себе волнующие тайны. Скоро я опять останусь один. Закрывая вьюшки печи, слежу, чтобы дым не заполнял комнату; огонь медленно лижет поленья, создавая уют и тепло. Дети приносят мне суп. Ем на диване, около бутылки водки, которую я привез из Якутска для Пета. Холод снаружи пронзительный. Я больше не узнаю небо. Всего лишь за три дня оно окрасилось в зимние тона. Работаю около трёх часов, чтобы установить новое снаряжение. Особенно размышляю над тем, как правильно разрезать брезент, чтобы закрыть всю экипировку, а мне избежать наводнения. Если тепло одеться, можно пережить осенний холод, но накапливающаяся влажность – реальная опасность.

Закрываю дом. Ложусь на кровать из кованого железа и желаю, чтобы шаманский дух дедушки писателя согласился на моё присутствие. Мыши бегают по полу, и челнок, плохо привязанный на реке, бьётся о берег. К счастью, один из двух котов Пета засыпает у меня в ногах, ибо тишина звучит ужасно глухо.

2

Дарю Тамаре пакет с фруктами. Она в обмен даёт мне овощи со своего огорода. Саша и Мария помогают перенести мои вещи к реке. Южный ветер дует в мою сторону, но я не знаю, не сибирский ли это мистраль. Прибираю в доме, чтобы Пет нашёл его, как при своём отъезде. На столе в столовой около портрета писателя ставлю бутылку водки и пишу «Спасибо». Ещё раз готовлю кофе, чтобы продлить удовольствие от пребывания в этом доме. Я мог бы здесь остаться, сколько хочу, хоть всю зиму, но меня ждёт дорога в Арктику.

Мы дрожим от холода около лодки, я с трудом удерживаю её на волнах. Мария, Саша и Тамара крепко обнимают меня и согревают, прежде чем я погружусь в холод. Сумею ли я противостоять этому климату, низким осенним температурам и этому безумию, которое толкает меня всё дальше на сибирский север? Неуверенный, отплываю и с первых метров чувствую, что ветер дует сильно и несёт меня, как хочет. По привычке двигаюсь очень быстро. Две тысячи пятьсот километров трудов заслуживают больше пяти дней отдыха.

Быстро прохожу мимо деревни Булюгуняктак и приближаюсь к другим городам маршрута. Вхожу в городскую зону, которой по привычке опасаюсь. По обеим сторонам реки, в глубине, проходят хорошие дороги. Вижу прерывистые берега, посещаемые автомобилистами, ищущими приключений. Лена больше не течёт на восток, но лишь на север, к Верхоянским горам. Западная дорога, по которой я ехал на такси в Якутск, после столицы тянется ещё примерно на 100 километров, а потом превращается в зимний тракт.

Тут, вдоль этой дороги, построены самые представительные населённые пункты. Среди них Табата, город, описанный Петом, и его бродяги, что прячутся на ленских островах.

Восточная дорога на другом берегу пересекает континентальное плато, что идёт от Байкала, а потом слегка касается реки. Здесь дорога недолго тянется по берегу, а посёлки немногочисленны. Решаю следовать за дорогой, но держаться подальше от берега. Огромность Лены с её трудностями становится полезной, когда надо пройти незамеченным.

Первый приветливый город отмечен дымящимися трубами. Это индустриальный центр, похожий на лунную базу. Город спокоен, я же измождён пройденной дистанцией и песками ближайшего острова. Ветер усиливается и становится гибельным. Здесь сталкиваются два течения, и волны разбиваются друг о друга. Пробиваюсь через вертикальные песчаные дюны, которые разрушаются под моим веслом. Это знак, что Лена постоянно меняет русло. Её рельеф меняется под влиянием приливов и отливов разливающихся вод. После этого трудного участка движение на реке становится более активным. Множество судов движется по притокам реки. Теперь гребу против ветра, он дует мне в лицо и относит от встречных катеров. Приближаюсь, затем удаляюсь от города Покровска. Хочу преодолеть этот городской этап моего маршрута за два дня. То есть пройти 120 километров за 48 часов.

Заканчиваю первые 60 километров этого этапа, чтобы, наконец, сделать привал за пляжем в зарослях острова. С наступлением ночи вижу на другом берегу три брезентовые палатки. По реке катера ходят группами и наверняка они из Якутска. Есть достаточно народа на реке, и я ничего не могу с этим поделать. Избегаю разводить огонь. Хотя нужно съесть что-нибудь горячее, если я хочу пройти завтра 60 километров. Вечер приятный, ветер мягкий и слабый, как морской бриз. Я доволен пройденным этапом и полон энергии продолжать. Засыпаю безмятежно, помня всё же, что я недалеко от беспокойных мест.

Табата вырисовывается в конце следующего дня после огромных электрических мачт, провода которых нависают над рекой. Эти мачты, или пилоны, как врата, объявляющие мой вход в храм человека. Один из пилонов установлен прямо в недрах реки. Гребу вблизи бетонных блоков. Они держат пилон, а волны вокруг грозят засосать меня в песок. Напротив холм полуостровом спускается в реку. У его подножия многочисленная группа молодёжи на машинах празднует субботний вечер. Итак, я нахожусь меж двух наиболее опасных городов – Табаты и Якутска. Это худший из вечеров, что я мог вообразить. Стараюсь спрятаться, хотя Лена огромна, и вас всегда кто-то видит. Но, когда катера отчаливают, и никто не смотрит в мою сторону, я облегчённо вздыхаю. Слышу, как молодые люди свистят и окликают меня. Гребу, будто не слышу, когда вдруг с удовольствием замечаю семью, которая наслаждается природой. Вид детей, что играют, бросая камешки в воду, и их родителей, болтающих за едой, сразу же заставляет меня забыть гогочущих на берегу выпивох.

Один из рукавов реки обтекает лесистый остров, здесь можно было бы укрыться, но, боюсь, из него будет трудно выбраться. Надо найти что-то другое. Жду, когда отплывёт молодёжь, которая, без сомнения, захочет продолжить ночь на улицах города. Повторяются ружейные выстрелы – обычное продолжение вечера. Костёр не развожу и поглядываю на каноэ, привязанное к коряге. Абсолютно пологая песчаная дюна оставляет на виду мою лодку. К счастью, никто за всю ночь не заинтересовался мной.

На следующий день – заря ледяная и яростный южный ветер. Лена придерживает свою импульсивность (нервозность), пока я плыву мимо города. Встречаю утренних рыбаков, «голубого монстра» и кемпинги со спящей молодёжью, которая, пользуясь воскресеньем, хочет проспаться после водки. Избегаю короткого фарватера, он ведёт корабли в якутский