Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов

монологи с ежедневными радостями и осложнениями изменились. Бессловесный Слава обладает тайной властью общения. Всякий, кто в одиночку проникает в Храм Природы, через три-четыре недели начинает разговаривать с предметами.

Чистота якутской деревни удивительна. Нет нагромождения железок, отбросов, обезображивающих окружающую красоту. Напротив, домики прекрасно гармонируют с природой и между собой. Селение дышит спокойствием, жизнью, которую до сих пор я нигде не почувствовал. Для сравнения надо сказать, что общая бедность русского населения ответственна за горы повсеместного мусора, за постоянно накапливающиеся отбросы, а ужасное состояние дорог и взяточничество – это бич России.

Молодой человек на лошади, проезжающий по переулку, дополняет ощущение естественности, которое излучает деревня.

– Три продовольственных магазина сегодня закрыты, – объявляет мне всадник. – Но вы можете зайти к частникам.

На клочке бумаги он рисует краткий план и продолжает свою неспешную прогулку. Наконец, после многочисленных увёрток, дабы избежать собачьего лая и клыков, – никто не защитит меня, так как деревня пустынна, – нахожу указанный дом. Частную лавочку обслуживает девочка-подросток, которую страшно стесняет моё появление. Её смущают странные слова, употребляемые мной. К счастью, присутствующий здесь мужчина, более терпеливый, нежели девчушка, помогает мне сделать покупки. Но их недостаточно, чтобы обойти Олекминск. Я ухожу, размышляя о необходимости новой остановки через два дня.

Пока я спускаюсь в долину, шквальный ветер доносит тяжёлый шум грозы, собирающейся над холмами. Несколько неистовых порывов вызывают беспокойство за каноэ. Если вырвется крепление, лодку унесёт на середину реки. Но моё беспокойство исчезает при виде «корабля». Он не один. Есть невозмутимый Слава, но также мальчуган лет двенадцати. Он стоит на берегу, в нескольких метрах от лодки, и смотрит на мой путевой дневник, плавающий в воде. Я тут же вылавливаю его, раскладываю, чтобы просушить, и знакомлюсь с Самом.

– Кто ты? – спрашивает он на прекрасном английском.

– Меня зовут Филипп. Я плыву на байдарке по Лене. Ты говоришь по-английски?

– Да, я изучаю английский в школе в Якутске, – отвечает он, оглядывая небо. – Можно я останусь с тобой во время грозы?

Неожиданный вопрос заставляет меня присмотреться к нему повнимательнее. Это мальчик-якут с кругленьким личиком. Он более медлителен, нежели дети его возраста. Его спокойные, степенные движения и поведение удивляют меня, пока он умным взглядом созерцает природу, уже бушующую вокруг нас. Он предлагает спрятаться от дождя около двух челноков. На дне первого в дорожной сумке он находит старую куртку, напяливает её, и мы прячемся во втором под навесом. Гроза беснуется. В этом пристанище мне нравится чувствовать Сама, прижавшегося ко мне плечом. Его типичный профиль воскрешает на мгновение великолепные образы якутской души. Так, окружённые потоками воды, мы проводим час, пока солнце не позволяет, наконец, выбраться наружу.

– Я промок, – говорит Сам, трогая свои штаны. – Пробегусь немного.

На прощание он пожимает мне руку и убегает в залитые водой луга. Он бежит, чтобы согреться, тогда как я гребу к противоположному берегу. Сам бежит до опушки и исчезает в лесу.

– Какой удивительный ребёнок! – бормочет Слава.

– Он прав. Отныне, когда мне будет холодно, я тоже буду бегать, как Сам!

Теперь мой ум переключается со встречи на дрожащую поверхность реки. Я решил перебраться на другой берег, не консультируясь с небесами, и вот сейчас настойчивый ветер угрожает перевернуть меня. Разве уже недостаточно Чёрной Бури, предупредившей об опасностях, присущих этой великой реке? Но в конце концов Природа остаётся милосердной. Она сопровождает меня до берега, обещая больше не угрожать.

4

«Маленькая Лена» в деревне Качуг стала теперь «мать Лена»! Воды и небо сливаются. Их союз скрепляется зеленоватой береговой линией. Она едва заметна и исчезает в тумане. Гребу вдоль неровного берега. Это не прямая линия, а бесконечные гигантские изгибы и повороты, которые накручивают лишние километры. Несмотря на грандиозный пейзаж, замечаю три стоянки: здесь, в глубине островов, люди заготавливают сено на всю зиму для своего скота. Плывя, слышу, как один лохматый употребляет слово, которое я узнаю со встречи с тремя злоумышленниками: «Сюда!» Он хочет, чтобы я подошёл к ним. Это слово отталкивает меня, повергая в тревожное состояние. Не отвечая, гребу дальше, стремясь найти укромное место. Высокие заросли хорошо меня скрывают. Но вода тут грязна из-за серой пены. Не могу пить эту воду, не могу приготовить так необходимый мне суп. Ложусь растревоженный, усталый, с беспокойством о следующем дне – мне предстоит выйти в город Олекминск. Если ночью меня одолевают тревожные мысли, то я, разумеется, понимаю, что часто сам порождаю свои страхи. Я объединяю их и приписываю им сигналы опасности. Даже шумы, которые сам произвожу, пугают меня. Когда, лежа в палатке, задеваю ногами брезент, мне кажется в кромешной темноте и абсолютной тишине, что кто-то приближается ко мне; когда трава шуршит под ветром и царапает дверь, я жду нападения; а когда сухая ветка скребёт потолок палатки, замираю от страха в предчувствии нападения медведя. В эти моменты, скованный боязнью, я совсем не шевелюсь и пытаюсь понять причины шумов, с ужасной безнадёжностью ожидая реальное столкновение с голодным медведем. Просыпаюсь утром в холодном поту. Тяжёлые шаги ломают лесной ковер и увеличивают мой страх. Хватаю бидон с бензином, подарок Бориса, и зажигаю полено, погасшее ночью. Привожу в порядок свою стоянку, заботясь о деревьях, что приютили меня, и оберегаю их от огня. Новый дождь освежает воздух. Река очистилась от пены и крупного мусора. Съедаю последний суп, потом несколько ложек мёда. У меня больше нет ни продуктов, ни топлива для огня, ни батареек, ни спрея против комаров и особенно – нет больше сил. Каждое движение причиняет мускульную боль. С трудом поднимаюсь на ноги. Остановка в Олекминске- абсолютная необходимость. Даже если страх встречи со злоумышленниками преследует меня. Следовательно, надо обдумать дальнейшие действия. Я не буду подплывать прямо к городу, но буду двигаться вдоль берега. Буду избегать старого жилья, пока не найду больших новых деревянных домов с параболами. Буду продолжать путь вплоть до встречи с женщиной, дедушкой, с семьёй, где есть дети.

Начинаю двигаться с учётом моих утренних страхов. Две женщины идут по осыпи позади моего привала. Они направляются к группе, занятой укладыванием ящиков на борт моторки. Это они топали по лесному ковру; а я-то думал, что это медведь слоняется вокруг палатки. Выходит, всегда есть более простое объяснение. В любом случае убеждаюсь, что огонь предохраняет от медведей, потому что до сих пор ни один зверь не проявлял себя. Если я буду стараться поддерживать раскалённые угли вплоть до ночлега, я смогу спать спокойно до самой Арктики.

Берега песчаны. Вместо тайги дюны тянутся