Последнее слово шамана - Иван Валентинович Цуприков

Михаил посмотрел на Виктора.

– Я месяц назад до твоего прихода еще был в Снеженске. У меня там дела незаконченные. Надеюсь, скоро их закончу здесь, – вздохнул Виктор, – если они дадут. Хорошо, если запутал их, нюх их сбил, но не до конца. Чую, что кто из них за мной идет. Свалов не дурак, он расчетливый.

Слышал же, три дня назад, когда по болоту мы с тобой пошли с Эсски, сухарины упали. Слышал?

– Т-да, – кивнул Степнов.

– Так вот, они пошли по одной из этих моих петель. Я же след оставил на Уй. А там, чтобы пойти по тому болоту, нужно через открытую гать пройти. Вот они и деревья повалили и пошли в сторону Нагириша. А там след олений, а не человечий. Смекаешь?

– Т-да.

– Вот такая история, Мишенька. Мы бы здесь, если бы напрямки пошли, были бы через три дня, а шли полторы недели. А там еще, ну ладно, – вздохнул, – много будешь знать, скоро состаришься, – усмехнулся Виктор. И, зачерпнув ложкой бульон, подмигнул товарищу, мол, пора кушать.

Ночь была холодной, и как ни устал Михаил, а спал урывками. Сон, как испытание, короткий и страшный, то он в пропасть падает, то спотыкается о забор, то под машину летит. Вздрогнет, вскочит, рукой ощупает край лабаза, вздохнет, не упал. Схватится рукой за дерево, так и усыпает, но тут же снова будит его новый кошмар: падает с лабаза на землю.

– Тихо, – еле слышно прошептал Виктор. – Росомаха.

Хруст утиных костей Михаил расслышал хорошо.

– А нас? – спросил он.

– Нет, – положил руку на плечо Степнова Виктор.

Как Муравьев понял, что животное ушло, подсказал ему, видно, его охотничий инстинкт. Не слух. Он теперь острым стал и у Михаила. Вот и сейчас он слышит, как еще какое-то животное передвигается по ветке соседнего дерева. Виктор не обращает на него внимания. Но Степнов не выдержал, ткнув в локоть Муравьева, поднял палец.

– Слышу, – отмахнулся тот, – это соболь или куница. Их здесь никто не трогает. Нынче шкурку здесь не берут.

– Гм.

– Это плохо. Кое-кто обещал мне найти заинтересованных лиц в этих шкурках. Тогда и заживем.

– Д-да. – И, повернувшись спиной к Виктору, Михаил лег на правый бок.

– Через полчаса подниму, пойдем, – с зевотой протянул последний слог Виктор. – Кажется, Яшка меня ждать будет у рогатины. Как он чувствует, что я к ним иду, не знаю. Шаман знает. Он ко мне сейчас приходил.

– К-как?

– Повернись на спину. Ну! – ткнул в бок Михаила Муравьев. – Теперь прикрой глаза, расслабь тело. Сейчас, секунду. – И улегся рядом с Михаилом.

– Теперь слушай и повторяй за мной все, что скажу. Говори: «Шаман, приди ко мне. Шаман, прими меня такого, как я есть. Шаман, вылечи меня, и я тебе буду помогать, в чем попросишь». Запомнил? Только не торопись. Он к тебе придет, ко мне придет. Разным придет, а потом расскажешь, каким его видел. Все.

«Шаман, шаман, извини меня, что пришел к тебе без твоего разрешения, – подумал Михаил. – Шаман, ты извини меня и не обижайся на Виктора, что привел меня к тебе».

Прохлада мазнула своей холодной кистью Михаилу лицо, забралась под куртку. Воздух холодный, и почему-то он задержался на переносице, на лбу и замер. Степнов хотел смахнуть эту воздушную ледышку с лица, а рука-то неподъемной стала.

– Здравствуй, шаман, – прошептал Михаил. Открыл глаза, а никого не видит перед собой, только ветку от дерева, на которой белка сидит. И цвет у нее необычный, пепельный. Села она, как человек, на ветку, ноги свесила, а передние лапки приподняла, одной из них уперлась на сук и мордочку на нее уперла. Почти как человек.

– Здравствуй, неужели ты к нам по ветке шел? – спросил Михаил.

– Догадался, – задергала усиками белка, к чему-то принюхиваясь. – Да, у вас была росомаха? – И голос у нее писклявый, беличий.

– Да, – шепчет Михаил.

– Ведьма была. Видно, знает, что война будет. Тебя пришла посмотреть, воин ты или нет.

– Нет, я инвалид.

– Да, ты не орел и не коршун. Ты слепец, землеройка.

Услышав это, Михаил опустил голову, согласился с белкой.

– Ладно, иди к Тишке, потом тебя позову, придешь. Кем ты хочешь стать?

– Не знаю, – прошептал Михаил.

– Потерянный ты. Я помогу, приходи. – И юркнула белка вверх по дереву.

– Почему ее Виктор Хромой называет?

Открыл глаза Михаил, посмотрел на Виктора, вздрогнул с испугу. Лежит он на воздухе, раскачиваясь, немножко вперед, потом назад, словно на качели, но ее нет.

Что-то хрустнуло рядом с Михаилом, и в этот момент рухнуло тело Муравьева на лабаз, только бревна прогнулись под ним, как перина, и заново выровнялись.

Показалось? Попытался рукой продавить эти бревна, твердые, не поддались.

И в ту же минуту Михаил почувствовал сильную усталость, голова отяжелела, и он прилег рядом с Виктором, проваливаясь в темноту.

Глава 11

Большая Ай-Ёхан

Как в пропасть, провалился Михаил под траву, по самую голову и, чуть не захлебнувшись водой, забарахтался и тут же, интуитивно понимая, что по-другому ему сейчас не спастись, начал сверху вниз отталкивать руками от себя воду. Вынырнув из воды, громко вдыхая воздух, попытался руками, спиной, ногами, хоть во что-то упереться. Но, кроме вязкого мха, лежащего на поверхности воды зеленым полотном ковра, ничего не было.

– А-а, а! – закричал с испугу Степнов.

– Назад греби, назад! – услышал он голос Виктора.

И, подчиняясь его приказу, заработал ногами, ложась на спину. И вот наконец он уперся рюкзаком в долгожданную твердь. И тут же почувствовал, как его подхватили сильные руки Муравьева и потащили наверх, на берег, и он, помогая ему, вывернув руки назад, ухватился ими за ветки куста, и…

Выбравшись на берег, так и остался лежать на спине. Руки не сопротивлялись тяжести рукавов одежды, пропитанных влагой, ноги – штанов с сапогами. И куда ушли силы? Вода их забрала.

Стянув с головы мокрую шапку, Михаил закрыл веки и, подставив лицо легкому ветерку, расслабился.

– Ну, что разлегся, давай, давай ползи дальше от воды! – навис над головой Михаила Виктор. – Ну!

– Да, та.

– Блин! – выругался Муравьев. – Вроде заблудился. Эта река должна быть справа, – помогая Михаилу сесть, причитал Виктор.

Вся одежда пропиталась водой, и Виктор, вытащив из своего рюкзака спортивный костюм, заставил Михаила переодеться в него, а мокрую одежду развесил на ветках куста и стал разводить костер.

– Сколько говорил мне Гришка: не ходи по оленьему следу, не ходи. А пошел, пошел, – злился