Последнее слово шамана - Иван Валентинович Цуприков

Наконец Яшка угомонился, сел в нарты, уложил рядом с собой рюкзаки Степнова с Муравьевым и, ударив хореем (палкой) по крупу оленя, поехал назад, по болоту, откуда пришел к ним. А Виктор с Михаилом, оставили у себя только ружья и пошли за Яшкой пешком. А хант быстро не едет. Пройдет со своим олешком минут пять, остановится, поджидает гостей. Потом снова как закричит: «Ку-у-у, ку-у-у» и поедет дальше. Но Михаилу некогда следить за Яшкой с оленем, они идут вдогонку по оставленному нартами следу. Купаться в холодной воде, у Михаила больше охоты нет. Виктору тоже. Да и идти стараются быстро. До ночи осталось всего несколько часов.

– Моза, назат? – пытается остановить Виктора Михаил.

– Идем, – хрипит Муравьев.

– Вита, нось, нось.

– Там остров есть.

– А-а.

– Остров там есть, – резко остановившись и обернувшись к Михаилу, громко повторил свои слова Виктор. – Не строй из себя труса, – сжав губы, громко прошептал Муравьев. – Лучше поторапливайся.

«Легко сказать «поторапливайся», – проваливаясь в зеленый мох по колено, а то и глубже, думает Михаил. И торопится, другого выхода нет. Желтый шар солнца, опускаясь ниже и ниже меняет свой цвет, сначала на оранжевый, и вот-вот начнет краснеть. Степнов уже к этой картине привык.

Невольно обернулся назад, посмотрел, далеко ли ушли от берега. Оказывается, нет. За час ходьбы удалились от леса всего-то метров на двести-триста. Наконец начали поворачивать на новую петлю Золотой речки. Местами ее лужи хорошо просматриваются сквозь мох. Вода прозрачная, трава хорошо фильтрует ее, поглощая в себя всю муть, так сказать, съедобные «добавки».

Вода, начерпанная внутрь сапога, пропитывает носки, которые слезают с ноги, и начинается мучение, голые пятки трутся о внутреннюю часть сапога, вылезают все выше и выше, и создается такое впечатление, что скоро он потеряет сапог.

Но Михаил понимает, что здесь незачем останавливаться. Чтобы снять с себя сапог и поправить носки, нужно или на что-то опереться, или стоять на тверди, а не на мшаном ковре. На одной ноге здесь не устоять, тем более, когда по колено проваливаешься.

Наконец-то новая петля началась. Прошли рядом с кустарниками. Какими, рассматривать некогда.

– Терпи! – слышит он голос Виктора.

– Кому та? – спрашивает Михаил.

– Тебе, – отвечает он. – Сопишь от боли. Терпи, скоро выйдем на сушь.

«Когда же она будет, эта сушь?»

Солнце уже завязло в болоте, проваливается в него и от сопротивления покраснело, как расплавленное железо.

И снова новый виток пошел.

Михаил хотел было обернуться да посмотреть, как далеко ушли от берега, да невольно споткнулся и упал, но уже не в воду, а на что-то твердое.

– Слепой, да? – смеется Виктор. – Все, закончилось болото. На пупок вышли. Здесь и ночевать будем, да, Яшка?

– Та, та, – смеется тот. – Спирта принесла?

– Есть немножко. – У Виктора голос стал тонким. – Ты, это, давай шкуры.

– А ты – спирт, – требует Яшка.

Михаил с помощью Виктора снимает с себя сапоги и начинает сливать из них воду. Виктор подает ему два полиэтиленовых кулька, и он их натягивает на босые ноги.

Хант бегает, крутится, и Михаил, сколько бы ни хотел, так его лицо толком и не смог рассмотреть. Какое-то оно маленькое, покрытое редкой бородкой, то ли седой, то ли цвета слоновой кости. Трудно понять, вечер смазывает все цвета в один тон, серый. И глаза у Яшки тоже серые, хотя несколько часов назад они вроде были голубыми. А потом, когда хант еще раз обернулся к Михаилу, то вроде и светло-серыми стали.

Сухая оленина с трудом разжевывается. Она вязнет в зубах и, хватаясь рукой за мясо, Михаил начинает его откусывать, деля зубами, как ножами, оленину на маленькие частички, и с трудом проглатывает их. Глоток спирта был лишним. Виски сдавило с обеих сторон, язык стал заплетаться, в голове все замутило, глаза скользят, как ноги на гололеде, то туда, то обратно, и веки не удержать. Забрался Степнов с ногами в шкуру и, свернувшись в ней калачиком, провалился в небытие.

3

Идет Михаил по высокой траве, раздвигает ее руками и никак не может настичь того, кто в ней прячется от него. Кто же это? Роста Витькиного, не меньше, а серый. Ринулся Степнов влево и наконец-то опередил незнакомца. Раздвинув руками траву, рот открыл, не человек перед ним, а огромный орел. И птица не испугалась его, стоит и с любопытством рассматривает человека. Даже создается такое впечатление, что вот-вот заговорит с ним.

– Извините, – чуть наклонив голову, приветствуя орла, прошептал Виктор.

– И зачем вы сюда, к нам, пришли? – внимательно рассматривая Михаила, спросила птица. – Ну, что вы так на меня смотрите? Здесь я живу, а не вы. У вас свои места есть, и в них вам мало своих гнезд, мест, где охотитесь, рыбачите, нас совсем вытесняете. Зачем? – И орел не отрывает своего взгляда от глаз Михаила.

А Михаил от неожиданности развел руками.

– Вот-вот.

– Я с Виктором пришел, лечиться, – сказал Михаил.

– Вижу, что болен. Так ружье тогда зачем вам?

– А как без него выжить? – нашелся Степнов. – Вы сами хищник, зайца своими когтями бьете, оленя молодого, глухаря.

– И рыбу, – добавил орел. – А как выжить, человек?

– Так и мне также. Вы – орел, у вас когти, клюв, крылья. У меня нет крыльев, рот слабый, только жевать умеет. Ружье, оно и помогает мне добывать дичь. И мы в вас, орлов, не стреляем, вы в Красной книге.

– Слышал, слышал от Мала, с которым ты пришел.

– Он старик, – поправил орла Михаил, – зовут его Виктор.

– Я старый, он люд, малый брат мой. Болен.

Михаил с удивлением смотрит на орла и спрашивает:

– А мне уходить назад?

– Кяк, – вытянул шею вверх орел, – ты еще и спрашиваешь?

– Извини-те.

– Ты еще не вошел к нам. Ты у входа стоишь. Мал пришел спросить нас, можно ли тебе с ним идти.

– Да, – опустил голову Михаил.

– Я подумаю.

– Хромая Белка назвал меня землеройкой, – прервал тишину Михаил.

– Слепец он.

– А Мал кто? – спросил шепотом Михаил.

– Йипыг-ойка, назвал его Мал.

– Старик-филин? И Малу можно медведя убивать?

– Больного да шатуна можно. А мясо его я ем, – сказал орел и пошел по траве.

Михаил догнал его и спрашивает:

– Можно мне с Малом идти к вам?

– Не знаю, – повернул к нему голову орел. – Это Йипыг-ойка знает. Спроси у него.

– А если не буду спрашивать и пойду?

– Кяу. – В глазах орла блеснули искорки, клюв открылся, и, увидев острие его кончиков, Михаил сделал шаг назад. – Ты – люд. – И орел