Последнее слово шамана - Иван Валентинович Цуприков

– Хорошо, – разулыбался хант. – Поехали. – И, потянув за ухо оленя, пошел по еле просматривающейся в лесу тропке.

Нарты шли по траве бесшумно. Иногда только трескались под ними ломающиеся сухие ветки. Несколько раз вспугнули Михаила громко цыкающие белки, провожающие ханта с гостями.

Лес был плотным. Белого мха в нем мало, иногда встречались серебристые коврики. А так в основном вся земля была покрыта брусничником, багульником, иногда кустарниками голубики. Сосна здесь была невысокой, с три этажа ростом, и тонкой, как и береза, кедры.

«Значит, болото рядом, – сделал вывод Михаил, – где уж у них олень кормится? И если верить Виктору, в таких местах медведь не держится, летом много комара, зимой ему нужны сухая берлога, а здесь вода высоко стоит, берлоги не сделать».

Чумов, которые ожидал увидеть в селении Рыскиных Михаил, не было. Две небольшие избы, сложенные из бревен, стояли рядом, друг напротив друга. Они были закрыты изгородью, с небольшим огородом, в котором, судя по вспаханной земле, по ботве, раскиданной вокруг, росла картошка. У дома слева огороженный участок, в котором стояло несколько оленей. Они повернули головы в сторону гостей и внимательно посмотрели на них.

Вышел из дому Яшка. Михаил даже икнул от удивления и посмотрел на Яшку, шедшего рядом с ним. Значит, вышел из дому хант Тишка, брат Яшки. Как они похожи. Невысокие, с одинаковыми седыми бородками и маленькими глазками, в которых вспышки радости, как салют.

Тишка с громкими возгласами подбежал к Виктору, обнялся с ним, а потом – с Михаилом:

– Здравствуй, Миса, здравствуй. Миса, я Тишка, а это – Яшка, мой брат. Мы рады тебе. Идем в избу, отдыхать надо, а то скоро кушать будем. Агушка с Дашкой ланту готовят. Олень вкусный, дикий, Яшка бил, я бил. Пошли, пошли.

И только сейчас Михаил заметил окруживших их и доброжелательно лающих собак.

– Нам бы вначале помыться да переодеться. С банькой-то как? – спросил Тишку Виктор.

– О-о, да надо была позвонить, – развернулся к нему Яшка. – А в речке вода холодный, то.

– Да ладно, ладно. Пошутил я, – рассмеялся Виктор. – А к той избе ходил? Взял бы там дизель.

– Воровать нехорошо, Витька. Йипыг-ойка наказет, ноги вырвет, руки вырвет, нехорошо будет.

В избе, в которую завел их Тишка, было темно. Михаил замер, пытаясь привыкнуть глазами к сумраку. Справа тахта широкая из обструганных тонких бревен. На них уложены друг на друга шкуры оленьи. Слева у окна узкий стол со скамейками.

– Здесь будешь спать, – сказал Тишка. – Мы с Дашкой у Яшки спать будем. Останься здесь, скоро зима.

– Нет, нет, – запротестовал Виктор. – К себе пойдем, дел много. Картошку нужно убрать, морковку, мяса заготовить, рыбы. Вы уйдете, а мы здесь зимовать будем.

– А-а-а, так пойдем с нами, Витька. Нарты дам, олень – мясо, олень – малица, теплый малица, кисы дам.

– Мне вон, Мишеньку назад нужно отвести, а там посмотрим. Немолод я уже, Тишка. Ты молод, а я-то старик совсем. Ойка.

– Так думаешь, – подошел к Виктору поближе хант и посмотрел ему в глаза. – Ты не думай так, молодой Мал. Йипыг-ойка тебя звал, сам говорил, знатца, молод ты.

– Спасибо, – обнял Муравьев ханта. – Спасибо.

И, поставив свой рюкзак на скамью, начал выкладывать на стол свою утварь.

Тишка не спускал глаз с рук Виктора, видно, ждал, какой подарок будет для него. И как он обрадовался, когда Муравьев положил ему в руки широкий охотничий нож, замотанный в рубашку.

Хант вынул его из материи и с восклицаниями начал его рассматривать. Сколько радости было у него!

– Ножны сам сошьешь, – сказал Виктор, – из шкуры оленя.

Но хант уже не слышал этих слов, выскочил из избы и стал громко звать к себе Яшку, хвастаясь подарком.

– А Яшке подарок лежит у тебя в рюкзаке.

– А что там? – не понял Михаил.

– Забыл? Кузьма же передал ему нож.

– А-а, т-т-так.

– Успокойся. Чего нервничаешь?

– Так.

– Успокойся, Мишенька, а то точно на зиму тебя оставлю, если говорить не научишься.

– А т-т-трубку к-ком-му?

– То шаману подарок. Яшка не курит, как и Тишка. Нож доставай-то, чтобы не было обид у братьев на нас с тобой.

Глава 12

Бессонная ночь

1

Не спалось. Сколько раз Михаил пытался перестать думать, понимая, что именно это сейчас и мешает ему уснуть. А рассвет, который настанет буквально через пять-шесть часов, нужно встречать хорошенько отдохнувшим. Но мысли, как мыши, снова, одна за другой, лезли и лезли отовсюду, не боясь капканов, которые повсюду выставлял на них Степнов.

Да, да. А что говорить? Он даже не ожидал встретить здесь оленеводов. Второе, что не менее приятно его поразило, любовь Тишки к творчеству Есенина, некоторые стихи которого он знал наизусть:

Вот оно, глупое счастье,

С белыми окнами в сад!

По пруду лебедем красным

Плавает тихо закат, —

говорил он, смотря в костер.

Тишка читал стих не выразительно, а так, будто о чем-то своем рассказывая Михаилу и Виктору. И, что интересно, ни в одном из произношений этих слов он не допускал ошибок.

Здравствуй, златое затишье,

С тенью березы в воде!

Галочья стая на крыше

Служит вечерню звезде…

И, как ни хотел Михаил остановить Тишку, по своей журналисткой привычке каким-то даже ненужным вопросом, но сдерживался, понимая, что этого делать никак нельзя. Слушал и представлял рисуемую Есениным картину: «за садом несмело, там, где калина цветет, нежная девушка в белом нежную песню поет».

Дома у него складывались хорошие отношения с писателями ханты и манси – Димой Нашкиным и Лизой Светлой. Это прекрасные поэты. Они жили в Снеженске, писали стихи и прозу и были признанными литераторами, как профессиональные писатели Еремей Айпин, Мария Волдина. Интересно, Тишка Рыскин сочиняет стихи?

Стелется синею рясой

С поля ночной холодок…

Глупое, милое счастье,

Свежая розовость щек!

А Виктор, сидящий рядом, все тыкал да тыкал Михаила в локоть, наверное, для того, чтобы тот слушал Тишку и не отвлекался, не смотрел по сторонам.

Когда Тишка закончил читать стих, Михаил поднял руку, прося внимания, и сказал:

– З-зак-кужилась лис-ства золотая

В роз-зоват… в-воде на пруду…

Словно бабочек легкая стая

С замираньем летит на звезду, —

перебил, а может, просто помог Михаилу улыбающийся Тишка,