Приказ Шарпа - Бернард Корнуэлл

— К бою, — негромко скомандовал он, и его люди вскинули к плечам французские мушкеты и прицелились. Два десятка партизан присоединились к шеренге и тоже навели оружие. — Цельтесь ниже, парни.

— Цельтесь им по яйцам, — крикнул Харпер. Отдача тяжелых мушкетов подбросит стволы вверх.

— Ждать, — сказал Шарп. Он ждал, позволяя переднему ряду французов подойти всего на двадцать шагов. — Огонь! — Он нажал на спуск. После того как курок воспламенил порох на полке, последовала короткая заминка, а затем большой мушкет болезненно ударил его в плечо. — Приготовить второй мушкет, — крикнул он, — и ждать.

Передовые солдаты французской атаки теперь превратились в кровавое, извивающееся месиво на дороге, мешая тем, кто был позади. Некоторые из них остановились, не решаясь идти дальше, пока чей-то голос не рявкнул на них, и они перешагнули через своих мертвых и раненых товарищей. Они выглядели молодыми и напуганными, и видели перед собой мрачную шеренгу партизан и убийц в зеленых мундирах, ждущих с наведенными мушкетами. Они сбились в кучу, ища поддержки друг у друга, и тут чей-то голос проревел: «Avant![34]»

— Огонь, — ответил Шарп, и второй залп обрушился на несчастных новобранцев. — Штыки к бою! — крикнул Шарп. Его люди сняли с плеч винтовки и примкнули к ним длинные штыки-тесаки. Тереза выстрелила из своей винтовки в оставшихся французов, и тут Шарп тронул ее за плечо.

— Отойди за нас.

Он подобрал один из ее пистолетов и выстрелил в нападавших, но Тереза выхватила второй и забежала за импровизированную линию Шарпа.

— Мы просто отобьемся от этих чертей, — спокойно сказал Шарп. Его люди забивали пули в винтовки, и он ощутил огромную гордость за них. Он не приказывал им перезаряжаться, но они все равно это делали. Это были обученные солдаты, многие из них были элитными стрелками, и они знали свое дело. Винтовка, заряженная внакат, была так же неточна, как и любой мушкет, но на таком расстоянии это не имело значения. Слепой мог бы попасть в деморализованных и растерянных французов. Его винтовки выстрелили, и еще несколько французов упали, а затем голос снова крикнул «avant», и они наконец пошли, преодолевая последние несколько шагов и вскакивая на стену.

— Клинки! — взревел Шарп.

Французы были уже внутри его форта, но это были мальчишки, насильно согнанные в армию, которых бросили против закаленных ветеранов, и самый закаленный из этих ветеранов нажал на спуск семиствольного ружья.

Звук был подобен выстрелу небольшой пушки. Густое облако дыма вырвалось наружу, и сквозь него семь пуль пронеслись по центру французов, карабкающихся через стену. Шарп мельком увидел адскую картину: отлетающие назад тела, разлетающиеся кровавые брызги, — а затем дым скрыл побоище, и он шагнул вперед, чтобы найти выживших. Справа он увидел синий мундир, и тяжелый кавалерийский палаш рубанул в ту сторону, ломая руку солдата. Тот и так уже шатался, и Шарп оставил его на добивание другому своему бойцу. Он кричал, не осознавая, что именно, искал нападавших и налетел на стену. Он повернул направо, увидел еще один синий мундир и обрушил палаш на затылок солдата. Дым редел, и он, бросив взгляд налево, увидел, что французы, давшие тот мощный залп, теперь движутся к его форту. И они шли в подавляющем большинстве, в то время как его люди все еще были заняты, пытаясь добить выживших после первой атаки. Так вот, подумал он, это конец. Но внутри форта все еще были враги, и они были уязвимы, так что он продолжал идти, споткнулся о тело в синем мундире и увидел впереди еще одного солдата. Тот прижимал мушкет к груди и с разинутым ртом смотрел на бой перед собой, где немногие люди Шарпа демонстрировали результаты многочасовых тренировок со своими длинными штыками-тесаками.

Солдат обернулся и увидел Шарпа. Он задрожал от чистого ужаса и попытался отступить. Это был мальчишка, прикинул Шарп, лет восемнадцати, и сражаться он мог не больше, чем отрастить крылья и улететь. Он все еще прижимал мушкет к телу, штык торчал над его кивером, и он что-то дико бормотал. Шарп занес тяжелый палаш, и бессвязное бормотание мальчика внезапно стало разборчивым: «Maman! Maman!»

Шарп указал палашом за стену.

— Иди, — прорычал он. Мальчишка задрожал, и Шарп протянул левую руку и вырвал мушкет из его рук. — Иди, чертов дурак. — Он пнул мальчишку ближе к стене. — Просто иди.

Мальчишка перелез через стену, потеряв кивер, и Шарп швырнул мушкет ему вдогонку. Затем он увидел, как справа к нему приближается какой-то человек. Он был в ярости на самого себя. Проявлять милосердие в бою было верным способом его проиграть, но он решил, что этот бой и так уже проигран, а вид ужаса мальчишки напомнил ему о беспомощном французском офицере, которого он зверски забил до смерти в Бадахосе. Тот человек не мог сражаться, и его смерть ни на йоту не приблизила победу в ту ночь, и с тех пор Шарпа преследовали его предсмертные крики. Та же звериная ярость теперь обрушилась на солдата, который справа от него делал выпад штыком. Штык был отбит тяжелым палашом, которым Шарп тут же ударил его в лицо. Он ударил его эфесом, стальным диском, который впечатался в нос солдата. За этим последовал удар ногой в пах, и, когда тот рухнул от боли, Шарп обеими руками обрушил свой тяжелый клинок ему на позвоночник. На этот раз без криков, лишь хрипы, пока умирающий извивался у ног Шарпа.

Он обернулся и увидел, что оставшиеся французы продолжают наступать.

— К стене! — крикнул он.

Французы, перебравшиеся через стену, были мертвы или умирали, но среди тел лежали и двое людей Шарпа. Ларкин и Эллиотт. Там же осталась и добрая половина бойцов Терезы в красных платках.

— Винтовки, — крикнул Шарп, — и все сначала, парни.

Все сначала, но теперь против вдвое большего числа врагов, а у Шарпа осталось всего с дюжину человек. Благоразумнее всего было бы сдаться, но Шарп уже отбил одну атаку и упрямо верил, что сможет одолеть и этот второй, более беспорядочный натиск.

И тут он увидел, что с тыла приближаются герильерос, и понял, что люди Эль Эроэ присоединяются к атаке французов. Их отряд, очевидно, получил подкрепление. Эль Эроэ