Принц и квакерша - Виктория Холт

ПОЗОР «МЯСНИКА»

Камберленд возвращался домой в Англию… покрытый позором. Король в ярости метался по своим покоям: парик набок, щеки багровы.

— Ганновер! — стонал он. — Ганновер в руках французов! И он еще называет себя моим сыном. Был ли когда-нибудь отец столь проклят своими детьми? Благодарю Бога, что королева не дожила до этого дня.

К королю явился мистер Питт. Тот самый мистер Питт, который верил, что слава Англии куется за морями. Прелестное положение дел, нечего сказать — прекрасное начало для грандиозных замыслов мистера Питта! Ганновер, колыбель английских королей, священное место, любимое этой династией так, как никогда не были любимы Сент-Джеймс, Виндзор, Хэмптон или Кенсингтон… и теперь он в руках французов!

— Мистер Питт, сэр, вы застали меня в унынии… глубочайшем унынии.

— Знаю, Ваше Величество скорбит о потере Ганновера.

— Это родина моих отцов, мистер Питт. Я вырос в Ганновере. Как вы знаете, я никогда не позволял себе надолго оставлять его без посещения.

— Мне это хорошо известно, Сир.

— В Ганновере, сэр, я был счастливее, чем где бы то ни было на этом свете.

— Подданным Вашего Величества сей факт преотлично известен.

— А теперь он потерян… потерян из-за этого болвана, моего сына. И зачем только я поставил его во главе моих армий?..

— Старинный обычай, Сир: придерживать лакомые должности для членов семьи.

— А?.. Что такое?

— Обычай не всегда мудрый, как Ваше Величество теперь изволите видеть. Но вполне ли Ваше Величество справедливы к Его Королевскому Высочеству?

Беда этих гениев, думал король, в том, что они считают своим священным правом резать правду-матку в глаза. Они упиваются этим. Хвастают этим. Честные люди, чтоб их! Горькая истина заключалась в том, что королю без них не обойтись. Мистер Питт был как раз из таких.

— Я слышал, щенка застали врасплох под Хастенбеком… Французы окружили его, и не видать бы ему свободы, если бы не решительные действия полковника Амхерста.

— Одного из офицеров, которых я рекомендовал Вашему Величеству, если помните. Да, он поработал на славу. Положение герцога под Хастенбеком было незавидным, Сир, и, смею сказать, вы знали, что придется идти на компромисс. Нужно было спасать Бремен и Ферден, выводить войска из-под удара. Выбор стоял так: либо потерять герцогства и всех этих людей… либо Ганновер.

— Ганновер, — простонал король. — Он занимает в моем сердце особое место, мистер Питт. Помните, там прошли первые годы моей семейной жизни.

«А еще вы там ухлестывали за мадам Вальмоден, — подумал Питт, — и слали королеве подробные отчеты о своих утехах в этом дивном местечке».

— Стало быть, вы понимаете мои чувства.

— О да, Сир, несомненно.

— Вот почему я жду не дождусь, когда этот… щенок попадет мне в руки.

— Сир, Ганновер потерян временно. Это всего лишь небольшое курфюрство. Насколько я помню, Ваше Величество собственноручно подписали приказ, отправленный герцогу, чтобы тот скрепил конвенцию своей подписью.

— Я думал, герцог даст отпор.

— Вопреки приказам из дома, Сир?

— Герцог величает себя солдатом, мистер Питт. Я не думал, что он отдаст Ганновер. Я верил, что он будет драться до последнего человека, лишь бы спасти Ганновер!

— Но, Сир…

Король свирепо воззрился на своего министра.

— Такова была моя вера, сэр.

Питт впал в отчаяние. Что поделаешь с человеком, который верит лишь в то, во что хочет верить, и извращает факты в угоду собственным прихотям? Бремен и Ферден пришлось спасать ценой Ганновера… почему бы просто не признать это? Да потому, что он не мог смириться с потерей Ганновера — и с тем, что сам дал на это согласие. А почему? Потому что в нем заговорила сентиментальность. Потому что там прошли его первые супружеские дни, потому что там он волочился за мадам Вальмоден.

Питт презирал этого человечка, но лишь пожал плечами, не желая копаться в его двуличии. Впереди ждали дела поважнее, чем разбор характера короля, который, вне всякого сомнения, не стоил затраченных усилий.

— Это всего лишь небольшое курфюрство, Сир, — повторил он. — А в это время Канада и Америка… требуют нашего пристального внимания.

***

Ганновер потерян! Это было ужасно. Уму непостижимо. Король плакал от волнения, вспоминая Альте Пале, где прошло его детство; старый Лайнешлосс, где наемные убийцы прикончили любовника его матери, графа Кенигсмарка; Херренхаузен, где так долго жила его бабка, мечтая стать королевой Англии. И всё это — в руках французов!

— Невыносимо даже думать об этом, — сокрушался он.

Он сам дал согласие на подписание приговора. Это было всё равно что предать собственную семью. Он словно видел печальный взгляд Каролины. Что бы она сказала, будь она здесь? Он почти слышал, как голос отца осыпает его проклятиями на немецком.

Георг II Английский, который сдал Ганновер французам! Он не желал признавать этого… даже здесь, в тиши своих покоев. Не он его потерял. А этот олух… Вилли… любимчик Каролины. Её герцог Камберлендский, о котором она столько раз говорила, что лучше бы он был старшим в семье вместо Фреда. Они оба сходились на том, что из Вилли вышел бы лучший король. Вилли вырос в Англии; он говорил по-английски как истый англичанин. Он всегда хотел быть солдатом. Вилли был их баловнем в детстве. Такой смышленый… такой любящий. Совсем не то что этот скотина Фред — так заявляла Каролина. И вот теперь Уильям — тот самый человек, что продал Ганновер французам. Вина лежит на Уильяме, и никто не посмеет обвинить его самого, короля.

Он уже и думать забыл, что сам согласился со своим немецким советом: спасти Бремен, Ферден и армии. Англичане об этом и не ведали. «Не их ума дело», — фыркал Георг. Но мистер Питт знал. Мистер Питт был из тех людей, что ведают обо всем на свете.

Это был неверный шаг. Теперь он это видел. Вилли должен был сражаться. Он должен был проигнорировать указания немецкого совета, поддержанные собственным отцом.

Правда заключалась в том, что после соглашения с советом короля всё же терзали сомнения, и он даже набросал черновик письма к Вилли, веля тому удерживать Ганновер любой ценой.

Он порылся в ящике и нашел этот черновик. Письмо так и не было отправлено, но сам факт его существования будто оправдывал монарха, ведь в нем черным по белому был приказ герцогу Камберлендскому: