Тайны земли. Археология России - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

и способ ведения хозяйства. В его основе лежат сезонные перекочевки со стадами скота и всем домашним хозяйством в пределах определенной территории. Кочевничество весьма разнообразно, осуществляется в разных формах в зависимости от природных условий (межгорные долины, предгорья, равнинные и суходольные степи, тундра); оно породило особые формы культуры и особый менталитет, в котором сочетаются свободолюбие и деспотизм, воинственность и беспощадность, удаль и буйство, взаимовыручка, доверчивость и коварство.

Распространение железа началось в центрах оседло-земледельческой и городской цивилизации, в Восточном Средиземноморье и на Ближнем Востоке. Первыми же всадниками и кочевниками были представители степных и горно-степных народов, за которыми впоследствии закрепилось собирательное название «скифы».

Скифы

Письменности у ранних кочевников не было, или лучше сказать так: до сих пор не обнаружены какие-либо памятники их культуры, которые можно однозначно интерпретировать как письменные. Поэтому вплоть до конца XIX века главным источником информации о скифах оставались сочинения античных авторов, прежде всего «История» Геродота. В книге четвертой этого великого труда, созданного во второй половине V века до н. э., содержится описание войны персидского царя Дария со скифами в причерноморских степях; приводятся разнообразные сведения об их обычаях и образе жизни.

Вот несколько цитат из Геродота, позволяющих понять, кто такие скифы.

«Ни одному врагу, напавшему на их страну, они не дают спастись… Все они конные лучники и промышляют не земледелием, а скотоводством».

«Из каждой сотни пленников обрекают в жертву одного человека… У заколотых жертв отрубают правые плечи с руками и бросают их в воздух».

«Когда скиф убивает первого врага, он пьет его кровь. Головы всех убитых им в бою скифский воин приносит царю. Ведь только принесший голову врага получает свою долю добычи, а иначе – нет»[87].

Характеристика лаконичная, но достаточно яркая и убедительная.

Однако там, где речь идет об истории, религии и географии скифов, истолкование текста Геродота представляет немалую трудность. Сведения, приводимые «отцом истории» о скифах и различных народах скифского круга (киммерийцах, каллипидах, алазонах, неврах, мелахленах, савроматах и прочих), весьма отрывочны, источники информации случайны: что-то он видел сам, что-то ему сообщили более или менее достоверные информаторы.

Геродоту известно, что скифы приняли активное участие в бурных политических событиях, происходивших на Ближнем Востоке с середины VII до середины VI века до н. э.: в эти времена скифы и киммерийцы оказались втянуты в борьбу, которую вели между собой великие державы – Ассирия, Мидия и Урарту. «Следуя за киммерийцами, они проникли в Азию и сокрушили державу мидян»[88]. В другом месте Геродот сообщает, что скифы в Причерноморье – народ пришлый: они захватили эти земли, вытеснив оттуда киммерийцев. Но и сами они были изгнаны воинственным племенем массагетов со своих исконных земель, расположенных где-то в Азии.

А где эти исконные земли? Ответа Геродот не дает.

Со второй половины XIX столетия источниковая база скифологии стала расширяться благодаря археологии. Открытие ассирийских, персидских, урартских клинописных архивов расширило круг письменных источников. Лингвистический анализ скифских имен собственных, встречающихся в этих источниках, позволил уверенно отнести язык или языки большинства раннекочевнических народов к восточноиранской подгруппе иранской группы индоиранской (арийской) ветви индоевропейской языковой семьи. Огромное количество своеобразного и яркого вещественного материала скифской эпохи принесли в конце XIX – начале XX века раскопки курганов Причерноморья, Приазовья и Северного Кавказа. Поэтому долгое время считалось, что прародина скифов и кочевничества находилась где-то неподалеку; чаще всего указывали на предгорья Кавказа или прикаспийские области. Однако постепенно накапливался археологический материал, отодвигавший границы мира ранних кочевников все дальше на восток: в степи Казахстана, в предгорья Алтая и Саян, в Монголию и Забайкалье. Притом памятники востока и запада этого необъятного ареала демонстрировали поразительную близость форм материальной и духовной культуры, сохранявшуюся на протяжении столетий. Скифский феномен приобретал все более значительный масштаб во времени и в пространстве.

Комментируют специалисты

«Население евразийских лесостепей, степей и полупустынь… в „скифское“ время (VIII–IV века до н. э.) по степени своей включенности в мировые культурно-политические процессы, по ряду качественно-количественных показателей своей культуры, по образной насыщенности, напряженности и совершенству произведений религиозно-магического искусства резко превосходит население этой же зоны в предшествующее и, что особенно важно и удивительно, в последующее время»[89].

«Скифское время можно… назвать героической эпохой в истории населения наших степей… эпохой, когда на обширных территориях – от Карпат почти до берегов Тихого океана, от пустынь Средней Азии до сибирской тайги – многочисленные древние племена поднялись на новую ступень своего экономического развития – перешли к кочевому и полукочевому степному скотоводческому хозяйству, а соответственно этому – к кочевому и полукочевому образу жизни, стали создавать в условиях развитого межплеменного культурного обмена многочисленные культуры скифо-сибирского типа, самобытные и своеобразные, но единые во всем своем многообразии. Археологически они характеризуются так называемой скифской триадой (оружие, сбруя, скифо-сибирский звериный стиль)»[90].

Предметы, относящиеся к скифской триаде, весьма узнаваемы. Оружие: кинжалы-акинаки типических форм, чеканы, сигмовидные составные луки (в археологических памятниках сохранились только их фрагменты, и то в редких случаях, но существуют их многочисленные изображения), характерные наконечники стрел с количеством граней или лопастей от двух до четырех. Конская сбруя: удила, псалии и прочие детали нескольких повторяющихся видов. Наконец, изображения на оружии, деталях сбруи, на одежде, на украшениях и тому подобном, выполненные в так называемом зверином стиле – их не спутаешь ни с чем.

Дать точное определение звериному стилю затруднительно; для него характерны своеобразные приемы стилизации в сочетании с реалистическими чертами в изображениях животных и растений. Характерен также определенный набор животных (олень, лошадь, горный баран, дикий козел, антилопа, кабан, хищник из семейства кошачьих, хищная птица, реже – волк, заяц, водоплавающая птица, рыба и некоторые другие), изображаемых в нескольких традиционных позах (стоящие, бегущие, лежащие с поджатыми ногами, свернувшиеся или с вывернутым крупом, изображенные с вытянутыми ногами – как бы летящие или приподнявшиеся «на цыпочки»; изображенные в сценах терзания хищником копытного).

В первой половине XX века многочисленные вещи такого рода были обнаружены при раскопках курганов на Алтае, на среднем Енисее и даже в Туве, в центре Азии, в 4000 км от мест обитания Геродотовых скифов.

Тува: курган Аржан[91] -1

Извилистая, неглубокая речка Уюк, скатываясь с заросших тайгой отрогов Куртушибинского хребта, бежит на восток, чтобы километров через сто влиться в быстрый и холодный поток Бий-Хема – Большого Енисея. На западе, недалеко от истоков Уюка, Куртушибинский хребет сходится с Уюкским. Северные склоны обоих хребтов покрыты буреломной, местами заболоченной лиственничной тайгой. Пологие косогоры сменяются скалистыми обрывами. Еще сто с небольшим