Принцесса Целльская - Виктория Холт

Герцогиня София уставилась на цифры. Она готова была заплакать от ярости. Для нее они означали конец мечты. Теперь она это осознала; с тех пор как ее уродливый маленький Георг Людвиг был младенцем, она мечтала о его восшествии на престол Англии.

А Эрнст Август был в гневе. Она втянула его в ненужные расходы. Он не скоро об этом забудет. Если бы он не послушал ее, Георг Людвиг никогда бы не поехал в Англию, чтобы пробить брешь в отцовском кошельке и выставить себя дураком.

Хорошо снова оказаться в Ганновере, думал Георг Людвиг. Лондон ему понравился, но людей он так и не понял. Они слишком много смеялись, и, как ему казалось, над ним. Неужели их забавлял всякий, кто не говорит на их языке и не следует их обычаям?

Однако был один обычай, которому Георг Людвиг мог следовать весьма охотно.

Подъезжая к дворцу, он увидел в окне Марию. Она с явным нетерпением высунулась наружу, а позади нее стояла ее сестра, эта женщина Платен, которая становилась все более важной для его отца. Она наблюдала за ним и Марией, но он почти не обратил на нее внимания.

Отец встретил его мрачно; он все еще подсчитывал расходы на поездку. Мать была торжественно-печальна, воспринимая его возвращение с пустыми руками как трагедию.

Георг Людвиг слушал их приветствия вполуха. Мать желала знать все, что произошло с ним при английском дворе; отца интересовало, сколько денег он потратил.

Унылое возвращение домой, подумал Георг Людвиг, если не считать того факта, что Мария выставила себя напоказ, ясно давая понять, с каким нетерпением она его ждала.

Герцогиня София заперлась у себя, чтобы скорее забыть о трагедии; она много читала и писала письма ученым друзьям по всей Европе. Она так рассчитывала на брак сына с английской принцессой и не могла вообразить, что же заставило планы пойти прахом. Причиной могли быть только неотесанные манеры Георга Людвига. Как же она жалела, что старшим сыном не родился кто-то другой!

Эрнст Август в присутствии Клары фон Платен говорил с сыном о визите в Англию.

— Пф! — бросил он. — Пусть оставляют девку себе. В море полно другой рыбы.

Георг Людвиг ухмыльнулся.

— Красавицей ее точно не назовешь, да и избалована она сверх меры.

— Да, обе эти девицы избалованы. Что ж, Вильгельм знает, как укротить старшую.

— Я бы укротил младшую.

— Не будем расстраиваться из-за этого.

— Его Высочество прав, — сказала Клара. — Он бы знал, как управиться с этой… Анной.

Георг Людвиг одарил ее сальной, но дружеской ухмылкой. Он догадывался, что Мария обсуждала с ней его мужскую удаль. Что ему нравилось в Марии, так это отсутствие ханжества не только в делах, но и в словах. Он полагал, что ее сестра такая же — а может, и еще хлеще.

— Придется поискать невесту поближе, — сказал Эрнст Август.

Георг кивнул.

— Как насчет твоей кузины из Целле?

У Георга Людвига отвисла челюсть.

— Только не…

— Да, — нетерпеливо вставил Эрнст Август. — А кто еще может быть в Целле, кроме твоей кузины Софии Доротеи?

— О нет…!

— Почему нет? Она наследница. Было бы хорошо положить конец нашим ссорам.

— Мы и так наследуем от моего дяди.

— Она сама по себе богатая наследница. И не забывай обо всем имуществе, которое умудрилась скопить ее мать.

— Я не хочу эту девицу.

— Почему нет? Она красавица.

— Эти жеманные французские манеры.

— Вы быстро это исправите, — рассмеялась Клара.

Он подарил ей свою медленную улыбку, но покачал головой.

— Я не хочу эту девицу.

— Ты должен думать о Ганновере, сын мой, а не о своих пристрастиях. Эта английская прогулка стоила мне больше талеров, чем мне хотелось бы думать.

— София Доротея! — выдохнул Георг Людвиг.

— Да, подумай об этом. Но запомни одно. Мать не должна знать об этом ни слова. Не забывай, как сильно она настроена на английскую жену для тебя.

— Она все еще оплакивает принцессу Анну, — сказала Клара. — Дайте ей время прийти в себя.

— София Доротея! — выдохнул Георг Людвиг и медленно покачал головой.

РОКОВОЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Элеонора тревожилась все лето. В Георге Вильгельме произошла перемена. Временами она замечала, как упрямо сжимаются его челюсти; он начинал спорить с ней по пустякам, словно стремясь показать, что она не может вечно поступать по-своему. Ее это ранило, ведь она никогда не стремилась доминировать. Теперь ее главным желанием было счастье дочери. По этой причине она часто приглашала герцога Антона Ульриха в Целле, и с ним приезжал Август Вильгельм, мальчик, который теперь стал его старшим сыном. Единственной идеей Элеоноры было сделать молодых людей лучшими друзьями, чтобы брак не стал для них шоком, как это бывает со многими в их положении. Она часто рассказывала дочери о собственном романе и великой любви, возникшей между ней и Герцогом; она хотела такого же романтичного и прочного союза для своей любимой дочери. И она думала, что Георг Вильгельм хочет того же.

Но он стал уклончив; он уже отложил помолвку; в последнее время он проводил все больше времени, запершись с Бернсторфом — человеком, которого она никогда не могла уважать. Возможно, Георг Вильгельм старел и не всегда чувствовал себя таким здоровым, как раньше. Это могло изменить его, сделать немного угрюмым.

Но лето проходило, и близился день рождения Софии Доротеи; Элеонора твердо решила, что помолвка должна состояться именно в этот день.

Сентябрь был прекрасным месяцем — самым красивым в году для Элеоноры; а пятнадцатое число, эту важную дату, всегда праздновали пышнее, чем любую другую в календаре.

Этот сентябрь должен стать самым роскошным из всех, решила Элеонора. Она пригласит семейство Вольфенбюттель на праздник, и горожане заполонят замок и его окрестности, чтобы насладиться торжествами и услышать благую весть: Целле и Вольфенбюттель навеки соединятся в дружбе благодаря союзу Кронпринца Вольфенбюттельского и принцессы Целльской.

Она направилась в покои дочери, где Элеонора фон Кнезебек и София Доротея смеялись над какой-то тайной шуткой.

Фрейлейн фон Кнезебек тут же стала серьезной и присела в реверансе при появлении Герцогини. Элеонора сказала:

— Принцесса пошлет за вами, когда можно будет вернуться.

София Доротея улыбнулась матери.

— Вы звучите немного серьезно, Маман.

— Совсем немного, — согласилась Элеонора.

«Как прелестно это дитя! — подумала она.