Принцесса Целльская - Виктория Холт

— Но уже не дитя». Юное тело Софии Доротеи было подобно бутону, готовому распуститься. Какой красивой женщиной она станет! Принцесса, прекрасно образованная, с изысканными манерами, она превратит Вольфенбюттель в маленький Версаль — не в жалкую пародию, какие устраивали себе некоторые из этих немецких князьков, а в такой двор, который не вызвал бы неодобрения у самого Людовика. Она была больше француженкой, чем немкой — разносторонней, очаровательной, грациозной и любезной. «Пусть она будет счастлива», — молилась Элеонора.

— Скоро тебе шестнадцать, дорогая моя, — сказала она.

— Но вы бы не смотрели так сурово, если бы пришли спросить, что я предпочту — бал или спектакль.

— Нет, это не повод для суровости; и это мы решим скоро. Дело вот в чем, родная: ты больше не дитя.

— Рада, что вы это понимаете, Маман. Вы были склонны обращаться со мной как с маленькой.

Элеонора в порыве внезапной нежности прижала девушку к себе.

— Это потому, что ты мне так дорога.

— Я знаю. Я знаю. Вы хотите обсудить этот брак?

Элеонора кивнула.

— Я так и думала. Это случится скоро?

— Ну, как мы и говорили, ты больше не ребенок. Мы должны объявить о твоей помолвке в твой день рождения, и вскоре после этого состоится свадьба.

— И мне придется покинуть Целле?

— Дорогая моя, Вольфенбюттель всего в нескольких милях отсюда. Ты будешь постоянно бывать здесь, а я — там. Ты же не думаешь, что я позволю кому-либо — даже твоему мужу — разлучить нас.

— Нет, Маман. Не думаю. Но муж… — София Доротея вздрогнула. — Мне не нравится это слово.

— Родная, но тебе нравится Август Вильгельм?

— Да, он мне нравится. Он очень милый. Он очень добр и говорит, что обожает меня.

— Значит, ты находишь его приемлемым?

— Я бы предпочла, чтобы все оставалось как есть, но я знаю, что должна выйти замуж, а раз так, то уж лучше Август Вильгельм, чем кто-либо еще. — Она вдруг рассмеялась. — Знаете, когда говорили о принцессе Анне и Георге Людвиге… Маман, мне было так жаль ее, и от этого я почти полюбила Августа Вильгельма.

Элеонора рассмеялась.

— Я рада всему, что заставляет тебя любить его. Он хороший, и ты будешь с ним счастлива. Девушки не могут вечно оставаться юными и жить с матерями.

— Тем хуже.

— Ты заговоришь иначе, когда у тебя появятся свои малыши.

— Ах… малыши! — прошептала София Доротея.

Элеонора взяла дочь за руку и мягко произнесла:

— Видишь ли, любовь моя, я хочу поговорить с тобой об этом. Я собираюсь убедить твоего отца согласиться объявить о помолвке в твой день рождения. Мне немного не по себе… не знаю почему… разве что оттого, что мне невыносимо терять тебя. Но, конечно, я тебя не потеряю, когда ты выйдешь за Августа Вильгельма. Он мне и сейчас уже как сын, а его отец всегда был моим добрым другом.

— Значит, это случится вскоре после моего дня рождения.

— Да, но пока никому ни слова, даже малютке Кнезебек.

— Почему?

— Просто чувствую, что лучше не стоит.

— Маман, когда я выйду замуж, Элеонора фон Кнезебек поедет со мной, правда?

— Разумеется, если ты этого желаешь.

— Желаю. Было бы хорошо, если бы и вы поехали.

Элеонора рассмеялась.

— Дорогая моя, твой муж скажет, что женится не только на тебе, но и на твоей матери. Кроме того, как же твой отец?

— Он никогда не сможет без вас обойтись.

— Я буду молиться, — торжественно произнесла Элеонора, — чтобы ты была так же счастлива в браке, как была счастлива я.

Отчего ей было не по себе? Она не знала наверняка. София Доротея не выглядела несчастной из-за предстоящего замужества; она смирилась с тем, что должна выйти замуж, а Кронпринц Вольфенбюттельский был ее ровесником, красивым юношей, влюбленным в свою будущую невесту. Двое таких молодых людей будут счастливы; а когда пойдут дети, София Доротея удивится, как она вообще могла думать, что жизнь в Целле давала ей всё, чего она желала.

Она решила поговорить с Георгом Вильгельмом без промедления. Она направилась в его кабинет и вошла без церемоний, как делала всегда. Георг Вильгельм был погружен в беседу с Бернсторфом, который взглянул на нее с изумлением. Почему? Неужели он ожидал, что она будет испрашивать аудиенции у собственного мужа? Она привыкла к тому, что Георг Вильгельм с радостью встает ей навстречу и, кто бы с ним ни был, приглашает ее принять участие в обсуждении, учтиво выслушивая всё, что она скажет.

Георг Вильгельм поднялся; он взял ее руку и поцеловал — нежно, как всегда.

— Нам нужно закончить одно дельце, дорогая.

Она была слегка удивлена. Это был способ сказать ей, что в ее присутствии дело обсуждаться не может.

— Увидимся позже, — серьезно сказала она и, выходя, заметила самодовольное выражение на лице Бернсторфа, который стоял и ждал, пока она уйдет, чтобы снова сесть в кресло.

Она вышла из кабинета, нахмурившись.

Да, перемена была налицо; и ей стало тревожно.

Что за дела обсуждали ее муж и его министр, из которых ее нужно было исключить?

Она выбрала время затронуть эту тему, когда Бернсторф не мог им помешать. В супружеской постели она была в безопасности; здесь Георг Вильгельм был тем же любовником, что и всегда.

— Я хочу уладить этот вопрос, — сказала она ему. — Срок близится.

— Срок? — переспросил он мягко, сонно.

— Скоро день рождения.

— Ах, день рождения.

— Я пригласила герцога Антона Ульриха с семьей на торжества… разумеется.

— Разумеется.

— Милая София Доротея, она примирилась с мыслью об Августе Вильгельме, хотя и не горит желанием покидать дом. Нам следует считать это величайшим комплиментом, какой она могла нам сделать. Мое драгоценное дитя! Я всегда беспокоилась о том времени, когда она нас покинет. Я знала, каким ударом это станет для нее. Мы были так счастливы вместе, не правда ли?

— Очень счастливы, — согласился Георг Вильгельм.

— И я молюсь, чтобы она тоже была счастлива. Я доверяю Антону Ульриху так, как очень немногим людям; я так люблю Августа Вильгельма, а он — Софию Доротею. Разве может быть иначе? Я испытываю такое облегчение от того, что она выходит замуж так близко от нас. Мы сможем присматривать за