Принцесса Целльская - Виктория Холт

— Дорога непроходима, Ваше Высочество. Недавние дожди превратили ее в болото.

«Я опоздаю», — подумала она. День уже близится к концу, а завтра день рождения.

Целле всего в двадцати милях от Ганновера, но если дорога заблокирована, это все равно что сто миль.

— Мы должны ехать, — настояла она.

— Да, Ваше Высочество, но не по этой дороге.

— Ну, а есть другая?

— Если сделаем крюк.

— Мы доберемся до темноты?

— Ваше Высочество, это невозможно… и мы не знаем, в каком состоянии другие дороги.

— Говорю вам, вы должны доставить меня туда сегодня вечером.

— Да, Ваше Высочество. Прошу простить меня, Ваше Высочество…

Она откинулась на мягкое сиденье. Возможность задержки сводила ее с ума — ее, которую еще совсем недавно пришлось уговаривать сделать этот шаг! Теперь, увидев способ победить своего врага, она жаждала успеха. Брак между Целле и Ганновером состоится. Только бы ей добраться до Целле.

Карета дернулась. Она сидела в ожидании. Один из людей появился у окна.

— Мы выбрались из грязи, Ваше Высочество. Поворачиваем назад и поедем в другом направлении.

— Передай им, чтобы не теряли ни мгновения.

— Да, Ваше Высочество.

— Их щедро наградят, если они доставят меня в Целле до утра. Если нет…

— Да, Ваше Высочество.

Карета неслась, громыхая на хорошей скорости. Она планировала, что скажет. Говорить нужно только с Георгом Вильгельмом наедине; она найдет способ выставить Герцогиню. Язык, конечно! Она будет говорить не по-французски и не по-немецки, а на нижненемецком диалекте, в котором Герцогиня не смыслит ни слова.

Стемнело, но она не остановила карету, чтобы спросить, далеко ли еще. Она сидела прямо, все сильнее сжимая губы, и репетировала свою роль… на нижненемецком.

Ночь была долгой, тряска — невыносимой; и когда она увидела слабый проблеск света в небе, то впала в отчаяние. Затем она услышала крик и, выглянув в окно, увидела замок, выплывающий из тумана; в этот момент карета уже ехала по узким улицам города, мимо спящих домов — хотя кое-где в окнах появлялись головы любопытных, желающих узнать, что это за ранние гости.

Часовые замка увидели ганноверскую карету, которую узнали по гербу и ливреям. Подъемный мост был опущен, опускная решетку поднята; и герцогиня София въехала в замок Целле.

Герцогиня София вышла из кареты и вошла в замок. Гвардия взирала на нее с изумлением. Они, конечно, знали ее и трепетали. Но в такое время и без доклада! Что бы это могло значить?

София безапелляционно потребовала:

— Где Герцог?

— Ваше Высочество, он еще не встал.

— Ведите меня к нему.

— Мадам, он в своей спальне.

— Ведите меня к нему, — настояла София.

— Но…

София изобразила удивление.

— Ведите меня немедленно в его покои, — приказала она, и дрожащий паж не посмел ничего, кроме как повиноваться.

В герцогских покоях Герцог, который был ранней пташкой, уже встал и находился у туалетного столика. Когда паж поскребся в дверь, один из слуг открыл ее и уже собирался отчитать мальчика, но увидел герцогиню Софию. Он застыл, словно окаменев.

— В чем дело? — спросил Герцог.

Но София уже входила в гардеробную, и теперь пришел черед Георга Вильгельма таращить глаза.

— Ваше Высочество, — пролепетал он, — чему обязан такой честью…

— Это значит, — живо сказала София, — что я должна поговорить с вами. Я приехала поздравить вас с днем рождения дочери.

— Это великая честь, но так неожиданно… и…

— И в такое время, — мрачно закончила София. — Я скакала всю ночь.

— Тогда вы, должно быть, измучены. Вам нужно предоставить покои, где вы сможете отдохнуть и освежиться.

— Дорога была непроходима. Оттого я и прибыла в такой час. Я должна была быть здесь вчера.

— Мы можем лишь радоваться, что вы приехали, — сказал он. Он уже собирался позвать слугу, но София положила руку ему на локоть.

— Одну минуту. Я должна поговорить с вами о деле огромной важности. Где ваша жена?

— Она еще не встала. — Георг Вильгельм махнул рукой в сторону открытой двери.

София посмотрела туда, и ее наполнила ярость. Они всегда пользовались этими покоями как преданная супружеская пара, коей они и являлись. Он только что покинул большую кровать, которую делил с ней семнадцать лет… с тех самых пор, как покинул Оснабрюк — верный муж, который когда-то был таким же отчаянным повесой, как Эрнст Август. Что ж, мадам Элеонору сейчас ждет потрясение.

— Георг Вильгельм, — позвала Элеонора, — кто приехал?

София подошла к двери и заглянула в спальню. Она была великолепна — обставлена во французском стиле; и там, в постели, была Элеонора: густые темные волосы рассыпались по подушкам, великолепные плечи и руки обнажены, сияющие глаза испуганы. Было шоком обнаружить, насколько она красива; казалось, даже красивее, чем во дни юности, — так показалось Софии. Теперь она была величава и безмятежна. Годы супружеского счастья даровали ей это — любовь, радость, уверенность в том, что мужчина, за которого она вышла, предан ей.

«Я могла бы быть на ее месте!» — подумала София.

Возможно, она была проницательнее Элеоноры. Она знала, что Эрнст Август — более прозорливый правитель, что он умственно превосходит старшего брата. Георг Вильгельм был слаб в сравнении с ним — храбр на поле боя, но слаб в своих чувствах. Но София не сомневалась, кого бы она выбрала в мужья, будь у нее такой выбор.

И потому она ненавидела красивую женщину в постели — ненавидела эту вычурную комнату с ее изящной мебелью и потолком, украшенным легендой о Леде и лебеде; если она была полна решимости, когда терпела тяготы пути между Целле и Ганновером, то теперь ее решимость удвоилась.

— Я приехала поздравить вас с днем рождения дочери, — сказала она и, не дав Элеоноре возможности ответить, повернулась к Георгу Вильгельму и сказала на нижненемецком диалекте: — Я должна поговорить с вами немедленно… и наедине. Это в высшей степени важно.

— Моя жена… — начал он.

— Наедине, — настояла София.

— Но…

— Умоляю вас, выслушайте. — Она бросила взгляд на полуоткрытую дверь, а затем на туалетный столик. Она направилась к нему и села; он последовал за ней.

— Это дело высшей важности, — быстро заговорила она, — для вас и для вашего брата. Сначала я хочу получить