Принцесса Целльская - Виктория Холт

— Обещаю, — ответил Георг Вильгельм.

София продолжила:

— Нас всегда ослабляла вражда между нашими домами. Я хочу положить ей конец, и именно по этой причине я здесь. Я знаю, что вы тоже сожалеете о ней. Как и Эрнст Август. Так зачем же ей существовать?

— Я всегда хотел дружбы с Ганновером!

— Этого можно достичь, немедленно и навсегда, с помощью брака.

Георг Вильгельм отпрянул от нее, но ее было не так-то легко победить. Тогда она начала расписывать все преимущества, которые получат Целле и Ганновер. Всегда казалось несправедливым, что он отказался от своего первородства. Но Целле и Ганновер станут единым целым — одно правительство, — и София Доротея станет герцогиней Ганноверской, так что она ничего не потеряет от того давнего соглашения. Георг Вильгельм должен видеть преимущества. Она скакала всю ночь, чтобы сказать ему это; она умоляла его не совершать ошибки. Он так легко может совершить ее сейчас. Она верила, что если он отдаст дочь Вольфенбюттелю, это станет концом его власти. Эрнст Август, который так хотел эту девушку для своего сына, никогда не примирится с этим.

Был и еще один момент. И Георг Вильгельм, и Эрнст Август хорошо сражались за Императора, и тот был ими доволен. Совместно им могут даровать Курфюршество. Какая слава для Дома Брауншвейг-Люнебург! Они не могут получить Курфюршество оба, и это возможно лишь в том случае, если их наградят одновременно. А как это может произойти, если не через брак между Целле и Ганновером?

Она торжествовала, видя, что он колеблется. Он жаждал воссоединения с Ганновером. Он был предан Эрнсту Августу и хотел возвращения старых отношений. София заметила, продолжая говорить, что хотя поначалу он бросал тревожные взгляды на смежную дверь, теперь он перестал это делать.

Он сдавался.

Она снова пошла в атаку, подчеркивая выгоды. Он видел их очень хорошо, ибо кто бы их не увидел, раз они существовали. Его всегда привлекал союз с Ганновером. Он позволил переубедить себя лишь потому, что его Герцогиня решила иначе.

— Вы знаете, Георг Вильгельм, в глубине души вы знаете: если вы не согласитесь на это, то будете жалеть до конца своих дней.

Он заколебался.

— Почему вы медлите? Это Герцогиня. Я знаю, она дружна с Антоном Ульрихом. Он был почтителен с ней до вашего официального брака, и она не может этого забыть. Но мы не должны позволять таким мелочам губить шансы наших детей. Решать вам… вам…

— Да, — ответил Герцог. — Решать мне.

Дверь открылась, и на пороге возник Бернсторф, глаза которого горели предвкушением.

— Милорд…

— Пусть войдет, — быстро сказала София. — Он человек здравого смысла, и мы выслушаем, что он скажет.

— Войдите, — сказал Герцог.

Бернсторф изобразил величайшее удивление, низко кланяясь, но не смог скрыть торжества в глазах. Георг Вильгельм быстро объяснил, почему София здесь.

— Хвала Господу! — воскликнул Бернсторф.

— Значит, вы присоединитесь ко мне, чтобы убедить Его Высочество? — спросила София.

— Ваше Высочество, я вечно буду благодарить Бога и вас за этот день.

«Да, — подумал он, — когда я буду объезжать свои земли, когда буду любоваться своими владениями, я буду благодарить герцогиню Софию, ибо мы почти все потеряли, а теперь преуспеем».

— Значит, вы разделяете мнение Герцога и Герцогини Ганноверских?

— Я убежден, Ваше Высочество, что этот предполагаемый брак стал бы величайшим благом, которое когда-либо выпадало на долю Целле.

Они оба украдкой наблюдали за Георгом Вильгельмом; его взгляд блуждал в сторону смежной двери.

— Решать Вашему Высочеству… Только Вашему Высочеству, — настаивал Бернсторф.

— Именно поэтому, — сказала София, — я знаю, что нас ждет успех.

— Да, — сказал Георг Вильгельм, поворачиваясь к ним лицом, чтобы больше не видеть ту дверь. — Решать мне одному. И я принял решение.

— Да?

— Этому союзу с Ганновером быть.

София глубоко вздохнула; слабый румянец проступил на ее бледной коже, глаза заблестели.

— Герцог сказал свое слово, — произнес Бернсторф.

— И мы знаем, что он человек, который держит слово, — добавила София. — О, это счастливый день для меня и для Эрнста Августа.

Георг Вильгельм слегка нахмурился.

— Молодые люди… — начал он.

— О, молодые люди! Они научатся любить. В конце концов, это то, что приходится делать всем нам. В грядущие годы они еще поблагодарят нас за то, что мы устроили такой брак.

— Да, все образуется… со временем, — сказал Георг Вильгельм.

«Уже жалеет? — гадала София. — Но он дал слово. Бернсторф тому свидетель. Честь не позволит ему теперь пойти на попятную».

— Теперь, — сказала София, — я могла бы немного отдохнуть с легким сердцем. Еще рано.

— Покои для вас готовы, — сказал Георг Вильгельм. — Вы должны освежиться и немного отдохнуть. Позвольте мне проводить вас.

София вложила свою руку в его.

— Идемте, — сказал он; и, не взглянув на дверь, за которой с величайшим трепетом, должно быть, ждала Элеонора, он вывел герцогиню Софию из своей гардеробной.

***

Проводив герцогиню Софию в ее покои, где она могла немного отдохнуть, прежде чем присоединиться к Георгу Вильгельму за завтраком, последний вернулся к себе, где нашел Элеонору, уже одетую и ожидающую его.

— Что случилось? — воскликнула она. — Что говорила тебе герцогиня София?

Воодушевление Георга Вильгельма угасло, ибо ему было больно ранить жену, но теперь он окончательно убедил себя, что слишком долго подчинялся ее желаниям, и, как бы сильно ни любил ее, твердо решил поступить по-своему.

— Она пришла с предложением, — сказал он ей, — на которое я согласился. София Доротея выйдет замуж за Георга Людвига.

Элеонора уставилась на него в шоке и неверии.

— Да, — продолжал он, — это правда. Я всегда был сторонником такого брака, и что может быть лучше союза с Ганновером?

— Георг Людвиг! — прошептала Элеонора, словно во сне. — Это… чудовище!

— Ну полно, дорогая моя. Он всего лишь молодой человек.

— Но мы все наслышаны о его распутстве и манерах конюха.

— Преувеличение! Чего ты ожидала от сына Эрнста Августа?

— Хоть какой-то культуры! — сказала она. — Хоть какой-то учтивости!

— Все это есть. Просто сейчас он наслаждается свободой молодости. Ему нравятся