Принцесса Целльская - Виктория Холт

Элеонора почувствовала облегчение, ибо и она видела безнадежность борьбы с неизбежным.

Последний день рождения! София Доротея, обессилев, уснула; Элеонора нежно поцеловала ее и тихонько вышла.

СВАДЬБА

Трубач на башне протрубил приветствие. В замке царила суматоха. Впервые за многие годы Эрнст Август, герцог Ганноверский, был гостем своего брата Георга Вильгельма Целльского.

Георг Вильгельм забыл свои угрызения совести, так он был рад приветствовать брата. Они обнялись; они хлопали друг друга по спине; оба были растроганы этим воссоединением.

Рядом с отцом стоял этот важный молодой человек, Кронпринц Ганновера, Георг Людвиг, будущий жених. Ни высокий, ни низкий, он стоял, неэлегантный и сутулый, руки висели по швам; его манеры были столь же неловкими, как и его фигура; черты лица тяжелые, глаза тусклые, рот одновременно чувственный и угрюмый.

Когда Георг Вильгельм повернулся к нему, он почувствовал прилив дурного предчувствия; но видеть брата было таким удовольствием, что он был уверен: его сын, должно быть, унаследовал хоть немного отцовского шарма. Георг Людвиг еще молод, немного застенчив, немного смущен. Так бывает в молодости.

— Прошу в замок, — воскликнул Георг Вильгельм. — Мы жаждем показать вам, как счастливы видеть вас здесь.

«Герцогиня и ее дочь этого не подтверждают», — цинично подумал Эрнст Август. «Видит Бог, — подумал он, — какая она красивая женщина! И даже сейчас, в своем горе и горьком разочаровании, полна изящества. Неудивительно, что Георг Вильгельм находился под таким сильным ее влиянием; но хорошо, что теперь он осознал свою ошибку».

А девушка — она была очаровательна, несмотря на отчаяние. Эрнст Август счел ее самым изящным, самым хорошеньким созданием, какое он когда-либо видел. Она напомнила ему девушек, которые восхищали его во время путешествий своей тонкой красотой и прелестными иностранными манерами — такими непохожими на фройляйн его собственной страны.

И выйти за этого остолопа, Георга Людвига, бедное дитя!

А вот и София, торжествующая, уже считающая этот план — ради которого ему пришлось так потрудиться, чтобы примирить ее с ним, — своим собственным. Великолепная София! Самая величественная из них, так твердо верящая, что английская кровь ставит ее выше всех по рангу, что казалось, так оно и есть.

Глаза Софии были устремлены на сына. «Неужели он не может быть любезным даже в таком случае?» — думала она. После всех хлопот, на которые мы пошли! Ему достается девушка, которая, хоть и избалована, должно быть, одна из самых хорошеньких в Европе и с одним из самых больших состояний. Он был самым упрямым, твердолобым мальчишкой на свете, окружившим свой мозг такой толстой коркой, что она бросила бы вызов любому мужчине или женщине, кто попытался бы узнать, что под ней скрывается. Иногда ей казалось, что он совсем туп, таким он был вялым; в другие моменты он бывал удивительно проницателен. По крайней мере, у него было преимущество — он умел удивлять. А сейчас он был угрюм, желая жениться на кузине из Целле не больше, чем она — выйти за него. Впрочем, ему хватит ума принять этот брак, ибо он понимает, какие выгоды тот принесет.

Настал момент представить несчастную пару друг другу.

Они прямо посмотрели друг на друга. Георг увидел ребенка — глупую маленькую девочку. Ее изящество ничего для него не значило; ее красота не тронула его; ее стройная грация не имела для него очарования. Он подумал о своей большегрудой Марии с похотливыми глазами.

София Доротея увидела грубые брыли, угрюмые глаза и подумала: «Он именно такой, каким я боялась его увидеть».

Комната, казалось, пьяно накренилась; лица окружающих отдалились, а затем ринулись на нее; лицо будущего мужа исказилось так, что стало похоже на морду обезьяны; она покачнулась, и если бы мать не подхватила ее на руки, она бы упала на пол.

София Доротея лишилась чувств.

***

Платен, муж Клары, прибыл в Целле, чтобы помочь своему господину разработать брачный контракт; и два брата — каждый со своим главным министром — заперлись вместе, чтобы уладить это дело. Шансы были явно в пользу Ганновера, ибо Платен ревностно трудился вместе с Эрнстом Августом, чтобы извлечь максимальную выгоду; а Бернсторф работал с ними, чтобы продвинуть свою; что до Георга Вильгельма, он был так рад вернуться к прежней дружбе с братом, что с радостью уступал всему, о чем его просили.

— Скажем, приданое в сто тысяч талеров? — предложил Платен.

Три пары глаз следили за реакцией Георга Вильгельма на это предложение. Удивительно, но он даже глазом не моргнул.

— Кажется вполне справедливым, — сказал он.

Эрнст Август опустил глаза. Платен — славный малый. Он наградит его за это; и это порадует Клару. Титул, пожалуй. Барон. Кларе понравится быть баронессой.

Сто тысяч талеров и поместья, которые уже были записаны на девушку. Эта партия радовала Эрнста Августа куда больше, чем английская. Он сомневался, что принцесса Анна получила бы такое приданое.

Бернсторфу пришлось сделать вид, что он радеет за Целле. Он предложил, чтобы в случае вдовства принцесса София Доротея имела право на вдовью долю в двенадцать тысяч талеров.

Двенадцать тысяч талеров. Ничтожная сумма по сравнению со ста тысячами; и все же Бернсторфу удалось преподнести это как немалое достижение.

Георг Вильгельм в любом случае жаждал быть, как он выразился, разумным. Это был контракт между родственниками; они не желали гнусно торговаться друг с другом.

Он знал, что передает дочь в самые лучшие руки.

Тогда, предложил Платен, нет причин откладывать составление брачного контракта, и два Герцога могли бы поставить свои подписи вместе с двумя счастливыми молодыми людьми.

Никаких причин, согласился Бернсторф, потирая руки и улыбаясь своему господину так, словно пытался внушить ему, что они вышли из дела с прибылью.

Когда Элеонора услышала условия брачного контракта, она была поражена.

— Мне кажется, — сказала она Георгу Вильгельму, — что ты околдован.

— Вздор, — парировал Георг Вильгельм. — Ты довела себя до такой ярости из-за этого брака, что осуждаешь каждую его деталь.

— Ты отдаешь сто тысяч талеров, а всё, что она получит, если овдовеет, — это двенадцать!

— Естественно, она всегда будет жить в соответствии со своим рангом.

— В соответствии со своим рангом! — с горечью повторила Элеонора. — У него есть любовница в Ганновере. По крайней мере, ее следует удалить из Ганновера до того, как София Доротея войдет