Принцесса Целльская - Виктория Холт

Она была самым прелестным созданием, когда-либо появлявшимся при дворе, и никакие румяна и белила, столь щедро используемые так называемыми красавицами, не могли сравниться с ее естественным очарованием. Она была юна и свежа; она была элегантна и обворожительна. Дух ее укрепляло осознание того, что она может очаровывать этих людей так же, как подданных своего отца в Целле.

Когда она присоединялась к обществу в большом зале к ужину, она вела себя так безупречно, что даже герцогиня София не могла найти изъяна; она восхитительно танцевала и даже садилась играть в карты, что было здесь так популярно.

Все говорили, что Георг Людвиг не мог бы найти более очаровательной и подходящей жены.

Иногда двор переезжал в Херренхаузен — небольшой замок в сельской местности, расположенный посреди чудесного парка. Герцогиня София любила Херренхаузен и отправлялась туда при любой возможности; здесь был в моде французский обычай устраивать пасторали и фет-шампетр — праздничные сборища; и когда зима миновала, София Доротея стала принимать участие в этих увеселениях.

Напротив Альте Пале находился Лайнешлосс, где проводились самые важные церемонии, поскольку этот старый замок был более внушительным, чем Пале. Здесь у Софии Доротеи были свои покои, и именно здесь, с наступлением нового года, через несколько месяцев после свадьбы, она поняла, что ждет ребенка.

Глядя на липы и акации, которые весной делали берега реки Лайне столь прекрасными, она думала, что ее дитя наберет почки и расцветет вместе с ними, и что когда ребенок родится, она снова сможет стать счастливой.

Так София Доротея начала примиряться со своей новой жизнью.

Был человек, который наблюдал за успехами Софии Доротеи со сдавленной яростью. Клара, ныне баронесса фон Платен, испытала потрясение. Вначале она полагала, что у нее не возникнет трудностей с новобрачной. Глупая, легкомысленная девчонка — так она ее называла; несмышленое дитя, которое не думает ни о чем, кроме красивых тряпок и восхищения; у которой не хватит ума ублажить мужа, наследника Ганновера.

«Я скоро поставлю ее на место, — обещала себе Клара. — Мария вернется, и все будет как прежде».

Но девушка оказалась не такой, какой виделась. Во-первых, она получила прекрасное образование под надзором матери и была куда более сведуща в языках и искусствах, чем Клара могла когда-либо надеяться стать.

«И какой от них толк? — спрашивала Клара. — Я могла бы показать ей вещи, о существовании которых она и не мечтала».

Клара смеялась над собственными мыслями. Она ведьма, говорил Эрнст Август. Она была так искусна в науке любви, как ни одна другая женщина, которую он знал, — ни во Франции, ни в Италии. Она всегда могла его удивить. Так она удерживала его.

Если он обвинял ее в неверности, она парировала:

— Ну, а как мне практиковаться, чтобы быть совершенной для тебя, если я не могу использовать других?

И это его забавляло. Эрнст Август мог простить любого, кто его забавлял. Кроме того, он был слишком светским человеком, чтобы ожидать верности от такой искусной женщины, как Клара.

Клара держала двор в своих руках. Клара могла приказывать и править. По крайней мере, так она полагала.

Она сказала:

— Мария чахнет от желания вернуться ко двору. Несправедливо держать ее вдали.

— В договоре было прописано, что она должна быть изгнана.

— Ну, она и была изгнана. Пусть теперь вернется.

— Невозможно, дорогая. Кроме того, это было бы едва ли справедливо по отношению к Принцессе.

Справедливо по отношению к Принцессе! При чем тут это! Она хотела этого, а ей отказывали, потому что это будет несправедливо к Принцессе!

— Она и сама за себя постоит.

— Позже — да, но она прелестное создание, и, кажется, начинает привыкать.

— Бедный Георг Людвиг. Он хочет вернуть Марию. В конце концов, у тебя есть сестра Марии. Неужели ты лишишь его забавы?

— По правде говоря, Клара, мне кажется, ему начинает нравиться жена.

— Но Мария развлекала его! Мария знает, как угодить мужчине. Неужто ты думаешь, что дочь Мадам Святоши была воспитана для этого?

— Нет, не думаю. Но мне нравится видеть ее более счастливой. Она хорошенькая.

Он улыбался почти нежно. Вот что зажгло сигналы тревоги.

Значит, он тоже немного увлекся свежим очарованием юной невесты! Кларе придется быть очень осторожной. Она знала, что пока бесполезно заводить разговоры о возвращении Марии.

Теперь она была богатой женщиной, ибо ее новый титул принес с собой поместья, а Эрнст Август был щедр к той, кто помог устроить брак с Целле. Барон фон Платен был полезным человеком; он был не только абсолютно покладистым мужем, но и умел делать то, что ему велят — то есть то, что велели ему Клара и Эрнст Август. Такого министра стоило беречь. Кроме того, было удобно вознаграждать Клару столь респектабельным образом через ее мужа. Естественно, новообретенным состоянием распоряжалась Клара, и она купила дом между Ганновером и Херренхаузеном, который назвала Монплезир. Она расширила его и устраивала там столь пышные приемы, что переманивала многих светских людей из самого двора.

Эрнст Август наблюдал за этим с веселостью и часто бывал гостем в Монплезире.

Именно во время пребывания в Монплезире она впервые осознала, каких успехов добилась София Доротея. Она поощряла свою служанку в Монплезире, девушку по имени Ильза, говорить с ней свободно, ибо так узнавала настроения и секреты, которые нелегко было бы выведать иначе, хотя шпионы у нее были повсюду.

Сама Ильза была миловидной молодой особой, наслаждалась своим положением и часто получала награду за откровенность.

Но Ильза совершила ошибку.

В Лайнешлоссе состоялся бал, на котором присутствовали и Клара, и София Доротея. София Доротея, изображавшая на этом балу Весну, была одета в простое облегающее платье из зеленого шелка, с цветами в волосах вместо драгоценностей. Клара была великолепна в образе богини Изобилия: сверкающие камни, жемчуг, расшитый по платью невероятной роскоши.

Она хотела услышать, что говорили о бале и какие комментарии вызвала пышность ее наряда.

Ильза рассказала ей, что слышала, будто такого платья в Ганновере еще не видывали. Это был самый роскошный наряд на балу.

— А что говорили о Софии Доротее?

О, о ней говорили, что она была прелестнейшей из всех женщин и что это просто чудо — как она может быть такой красивой, имея на себе лишь цветы и кусок зеленого шелка.

Клара поняла скрытый смысл этих слов. Она замахнулась и нанесла изумленной Ильзе хлесткую пощечину, от которой та пошатнулась.

— Но, баронесса,